Назар поцеловал сквозь прутья сестру в лоб. Из вагона тепло и остро дохнуло потом не мытых тел, застарелой мочой, кровью.
– Беги! – испуганно вскрикнула Майка. Попытавшись оттолкнуть Назара, просунула тонкую руку меж прутьев. За спиной послышался топот копыт, он обернулся, выхватив клинок из ножен.
Высокая фигура всадника, круто осадив лошадь, вдруг крикнула хриплым голосом Басмача:
– Уходим, пацан!
Он должен уйти, когда сестра так близко…
– Майка, я приду, ты держись. Ты жди! – Назар спрыгнул с площадки на землю и только сейчас заметил, что Басмач был на двух лошадях.
– Хрен ли встал?! – рявкнул Басмач. – Запрыгивай в седло!
Луч прожектора неуверенно шевельнулся туда и сюда, затем, резко рванув в сторону, стал приближаться к последнему вагону. Что-то выкрикнув, Басмач выпустил длинную автоматную очередь, прожектор потух. Зато гулко, выплевывая метровое пламя, застучал пулемет на дальнем вагоне.
Назар застыл перед вздрагивающей махиной лошади: что-то остановило его. В лицо плеснуло пахучим и соленым. Пронзительно заржав, конь завалился на бок. Подстегнув своего коня, Басмач подскочил к растерявшемуся Назару и за шкирку втащил через седло. Ударил ботинками в бока ни в чем не повинного животного, пуская галопом. Пули высекали искры из стен и крыши вагона.
Пулеметы, один, затем другой, еще долго стучали в ночи, слепо выискивая в темноте свою жертву. Но Басмач, гнавший коня в степь, в кромешной темноте, наугад, положившись лишь на чутье животного, уходил все дальше от конвоя. Назар болтался на потном боку коня, из-под копыт летела земля и камешки, но он не замечал. Кровь бурлила в жилах и требовала боя. Боя насмерть!
Тем временем Майка оставалась все дальше и дальше.
Скакали они долго, Назар не смог точно сказать сколько. Но точно он мог сказать только одно: лошадей он уже ненавидел! И раньше-то эти живые машины он откровенно побаивался, а уж верхом, лежа на животе… В брюхе все перемешалось!
Басмач осадил коня, спрыгнул сам и помог спуститься Назару. В кромешной тьме очертания низкой мазанки просматривались еле-еле. Назар, попеременно держась то за живот, то за спину, еще приходил в себя, в то время как бородач с автоматом наготове обследовал так удачно подвернувшийся дом.
– Чисто, – констатировал Басмач, выглянув из дверного проема, – здесь дождемся утра.
Костер, разведенный прямо на земляном полу, стрелял искрами и дымил. Дрова попались сырые, и гореть ни в какую не хотели. Сильно не поспишь, угореть можно. Впрочем, никто спать и не собирался, не до того было.
– Я Майку видел. Она как-то изменилась, потухла что ли. Взгляд не тот. Басмач, бывает так, что человек светиться перестает?
Бородач, размахивающий куском фанеры, щурил глаза от едкого дыма и раздувал все потухающее пламя.
– Бывает, парень. Когда ломают человека, – не в смысле палками кости в щепу, хотя, могут и так, – а психологически. Вот тогда, да, он или вот – она, меняется. Вроде тот же человек, но вроде как только оболочка. Это как если из керосинки фитиль вынуть. Потрясешь – булькает, есть топливо, должно гореть. Стекло целое, только от копоти протереть. Приглядишься – а, и нет, гореть нечему, и светить нечему. Форма осталась, сути нет. Так и с сестрой твоей.
Дым вытягивало через открытую дверь, лошадь, привязанная снаружи, фыркала, ей дым тоже не нравился. Огонь стараниями Басмача все же разгорелся, дверь прикрыли. Комнатка постепенно согревалась.
– Утра дождемся, и на Семск рванем. А то гостей можем дождаться. Гусеницу динамитом я, конечно, подпортил, знатно ошметки разлетелись, видел краем глаза. Но, лучше перебдеть. Правда, на сколько этого коняги хватит, не знаю. Если бы кое-кто у вагона не тупил, то сейчас за пузо, отбитое, не держался и завтра на двух лошадях бы скакали.
– Я лошадей боюсь, ездить верхом толком не умею, – промямли Назар. – В цирке учился, пробовал, но не выходит, падаю. А откуда лошади, и дом. Неужели случайно вышли?
– Так от стойбища ты на коне ехал, не?
– Ехал. Тот конь спокойный был, будто спал на ходу. Да и держался я еле…
Про боязнь лошадей Басмач заострять не стал, ну, боится так боится, чего уж тут. Как оказалось, в их маленькой группе каждый чего-то побаивается.
– Лошадки пастухов, и автомат тоже, – Басмач потряс видавшим виды АК. – А все вместе… Думаю, что помогли нам.
– Кто?.. – Первая мысль была на старушку-повариху.
– Ну, кто-кто, хозяин стойбища, мозгокрут. Я как фитиль поджег, одного патрульного снял аккуратно и бегом, пока лучом фонаря не накрыло. Добежал до лагеря пастухов, а их и нет никого. Только костер догорает, и два коня, под седлами, автомат с двумя магазинами, сумка со жратвой-водой. И дом тот в голове возник, да, и не только дом… А у тебя парень в голове не зудело, будто изнутри черепушка свербит?