– Нет, – почти сразу ответил Назар, пожав плечами, – ни разу не бывало.
Басмач посмотрел на парня, прищурился, и прихлопнул зудящего над ухом комара.
«А пацан-то, мутант. Сходится», – но вслух ничего не сказал. Только в костер подкинул свежих дровишек, которые сразу же стали отчаянно дымить.
Утро выдалось холодным, даже морозным. Но это половина беды, главная же это конь. Привязанный за уздечку к росшему на крыше землянки кусту, так и остался лежать закаменев, и покрывшись тонкой корочкой льда.
– Тушканчики-вампиры, мать их, – зло сплюнул Басмач, рассматривая следы от тонких клыков на шее лошади, да отпечатки на подмерзшей земле кого-то двуногого, но явно не человека.
Быстро перекусили, и собрались в дорогу. Басмач долго сверялся с картой, прикладывал маленький компас, то и дело рассматривая окрестные холмы в бинокль. По прикидкам до Семипалатинска оставалось километров шестьдесят-семьдесят. В принципе, если взять темп, то к вечеру еще до темноты можно дойти.
Под ноги стелилась равнина степи, идти было легко. Но степь здешняя немного отличалась от той, что, скажем, была на подходе к Усть-Каменогорску: желтая, выгоревшая на солнце. Иначе как безжизненной и не назвать. Басмачу в этих местах бывать не приходилось. Все, что он знал про Семск и его предместья, основывалось на слухах и каких-то обрывках, всплывающих в памяти, еще довоенной жизни.
Семипалатинск – это большой город. Но в сознании Басмача с давних пор это место прочно ассоциировалось с полигоном. Хотя последний находился, мягко говоря, в отдалении, причем очень.
Метрах в двухстах, небольшая группа – человек пять, не больше – застыла на вершине холма, с восточного его склона. Солнце светило в глаза, и рассмотреть конкретнее не получалось. Басмач насторожился, поднял автомат. Назар потянул из ножен свои клинки. Встреча с людьми в безлюдном месте, это не к добру. Да, и откровенно лишнее. Особенно если вас всего двое, а их пятеро.
Расстояние быстро сокращалось. Басмач хотел было уже окликнуть эту пятерку, чтобы не пальнули с перепугу. На солнце наползла туча, и свет, слепивший глаза, исчез.
– Тьфу ты, – усмехнулся бородач, перевесив «калаш» на плечо, – балбалы!
Назар не понял сказанного, догадался лишь, что опасности нет, и тоже присмотрелся: не люди. На вершине лысого холма торчали каменные столбы, ростом некоторые по плечо Басмачу, а то и выше. Бородач забежал на холм и принялся что-то рассматривать.
Назару уже приходилось видеть статуи, в книжке. Но те, что стояли на холме, сильно от виденных отличались, они напоминали человека, но едва: огромные раскосые глаза, короткие руки, ног нет. Один прижимал к себе нечто вроде фляжки для воды, второй какую-то палку, расширявшуюся к вершине. Просто каменный столб с едва намеченными человеческими чертами. Но Басмач разглядывал самого дальнего, стоявшего как будто отдельно.
– Ты ж погляди… – покачал головой Басмач, – я таких в музее только и видел.
– А что это?
– Балбалы, каменные бабы, идолы. Никто толком не знал, кто и для чего их ставили. Им, поди, лет по тыще. Ну, кроме вот этого, – он ткнул пальцем в статую, вытесанную из розового камня. Назар пригляделся: вроде ничем особо не отличается, голова, руки-ноги.
– Не туда глядишь, пацан. В руках у него что?
– Точно! У других вон то фляга, то палка, а у этого…
– «Тульский Токарев», пистолет, ага. На местных фанатиков вот только нарваться не хватало.
Покрутившись на месте, двинулись дальше.
Шли быстро лишь только первое время, к полудню оба выдохлись и перешли на шаг. Басмач сверялся с картой и упрямо двигался дальше, а Назар плелся позади. Силы убывали, да и кашель нет-нет, а напоминал о себе. Погода портилась. Если еще утром солнце выглядывало из-под облаков, то к середине дня окончательно скрылось. Ели на ходу, привала не стали устраивать.
Назар плелся за Басмачом, перед глазами, закрывая обзор, мелькала его спина. Болезнь, видимо, опять подступала, мысли путались, и отчаянно хотелось лечь прямо на землю и свернуться калачиком. Еще и ледяной ветер буквально продувал насквозь! Назар кутался в куртку, но холодные иглы находили лазейки в войлоке, отбирая тепло.
Вокруг была степь, и он ее ненавидел, на полном серьезе. Все, что за последнее время плохого случилось с ним, так или иначе связано с этими выгоревшими на солнце пустырями, холмами, каменными россыпями…