— Петрович, это что?
— Хм… «Кирасир».
— Сам вижу, что не «Максим Горький»! Что с ним стало? Мне что, уже ни на задание, ни в штаб ВВС, ни к начальству, теперь отлучаться отсюда нельзя? Вы совсем тут без меня охренели?!
— Командир, тут вишь какое дело…
— ТА-А-АК. ОПЯТЬ! Чья это была идея, я тебя уже даже и не спрашиваю. Где этот охреневший… изобретатель?! Слушай, нет, я все понимаю, по нему может быть уже давно Колыма плачет. Ну нечего терять человеку, вот он и куражится. Но ты-то! Ты-то, Петрович! Ты же чекист… Ты же… Да как ты… Как ты мог на поводу у этого анархиста пойти? Ответь мне, Петрович!
— Да погоди ты, Олегыч, ругаться! Просто мы из «Кирасира» опытную машину сделали. Это теперь не учебный истребитель, а блиндированный штурмовик для атаки наземных…
— ЧТО?! Где этот «Кулибин», подкос ему в селезенку!? Где он, я тебя спрашиваю?!
Появление стремительно ставшего опальным начлета пред грозными очами начальства вначале сопровождалось трагической минутой молчания. Скорбная тишина сопровождалась чрезвычайно выразительными взглядами и медленным изменением в лице комэска. Учуяв грядущую любовь начальства к уставу, Павла первой прервала молчание с фатальной обреченностью бросающегося на амбразуру пехотинца Матросова.
— Товарищ капитан, разрешите обратиться?
— Значит так, ТОВАРИЩ ЛЕЙТЕНАНТ… шагом марш вместе со мной в штаб… от греха подальше.
Дальнейшее уставное общение командира и его зама состоялось уже под гостеприимной крышей штабного барака. О чем там шла речь, не понял толком даже стоящий на часах боец роты охраны. Как ни старался он вытягивать и чутко вращать свой аудиолокатор в своей безумной надежде, но смог разобрать лишь отдельные слова, сказанные то шипящим свистом, то стремительно нарастающим сиреноподобным рыком. А еще через полчаса комэск, как ошпаренный, выскочил из штаба, влепил первому попавшемуся ему под горячую руку младшему лейтенанту выговор за неопрятный внешний вид. Потом, найдя начтеха, выдал ему несколько нервных указаний и, продолжая метать электродуговые искры из глаз, унесся к своему секретному начальству на прикомандированном для этой цели «Форде».
Невысокий пожилой человек с сугубо гражданской внешностью, внимательно прочел телеграмму и хмыкнул. Недавняя встреча видимо получила ожидаемое развитие. Никаких сомнений не было, желтолицые друзья решили пойти ва-банк и готовы были заплатить за помощь. И хорошо заплатить. Только вот глубоко внедренная агентура рейха, которая теоретически могла бы помочь им, имела и свои, гораздо более важные задачи. И терять агентов на таких непрофильных операциях было крайне нежелательно. Хотя принцип «враг моего врага…» теоретически мог обосновать перед берлинским начальством и эти хлопоты. И все же самым интересным в этой шараде был намек на нечто чрезвычайно интересное. Что, возможно, удастся добыть восточным коллегам и чем они готовы сразу же поделиться с западными партнерами. Если этот намек не окажется, на поверку, тухлой устрицей, то этому блюду будут рады многие. И партайгеноссе Удет и партайгеноссе Мильх и прочие их коллеги. Главное ведь, чтобы был результат, а в чей карман пойдет оплата за эту операцию, это ведь дело десятое. Впрочем, не стоит дразнить судьбу, себе имеет смысл оставлять лишь те суммы, которые удастся замотивировать как представительские расходы на саму операцию. А то у этих восточных друзей слишком много знакомых в рейхе.
Пожилой мужчина подошел к окну и открыл его. Внизу шумела клаксонами, звенела трамвайными звонками и журчала на разные голоса столица пока еще даже не враждебного рейху государства…
— Виктор Михайлович, может все-таки разрешить ему, а? Ну неужели начальство не поддержит? Идея-то ведь правильная! Или вы его в шпионаже все еще подозреваете?