— Так точно, товарищ майор.
— Ну гляди у меня, старшина…
— Все, комэск! Два вылета сделали и хватит. И так вы уже со всех сторон «красавцы»… Все-таки потеряли мы «Кантонца»! А-эхх! Теперь и Полынкину из-за вас работа, да и моим людям тоже. Эх старлей, старлей! Ну зачем ты его пустил, зачем?? Ведь и так все нормально уже было…
— Я думал, на истребителях ему безопаснее будет…
— Плохо ты думал! Если вообще думал.
— Виноват, готов ответить…
— Ответишь. Если «Кантонец» не вернется, и если секреты свои прошляпим. И вот что… Все вылеты особой пока отменить! Понял, комэск!? Звони Смушкевичу или Лакееву…
— Товарищ старший майор! Ну пожалуйста… Десант только-только на позициях закрепился. Что на одном плацдарме, что на втором. Ну пожалуйста! Их же сейчас там снова с землей мешать начнут и контратаками затопчут. Они и так еле-еле держатся, я сам видел. Ну еще хоть парочку вылетов штурмовикам. Я очень прошу! Ну хоть один вылет «Кирасирам»…
— Отставить просьбы! Тут тебе не богадельня! «Видел» он, «просит»… Ты еще на колени бухнись!
«Виктор Михалыч! Там же сейчас внизу ребята за каждый час нашего промедления жизнями платят! А «Кантонца» этого я потом сам пристрелю… Когда вернется. Если вернется. А я, балда, еще думал что ему вот так безопаснее будет. У-у-у, скотина! У этого анархиста каждый раз… не понос так золотуха! Товарищ старший майор…»
— Иван Олегович, не надо на меня как на предателя глядеть. Было согласовано два вылета и все. Я вам три вылета разрешил. ТРИ.
— Разрешите… Обещаю, потерь больше не будет. Вшестером они пойдут. Ванин от учебного новое крыло взял и за остаток ночи пулеметы с бомбодержателями на него поставил. Снова полный комплект у нас! Вшестером они там…
— Дообещался ты уже! Вон, один хвостом кверху из реки торчит. Что тебе такого там десант по рации сообщал, когда ты над японской переправой висел? Что такого… чтоб ты… Тьфу ты!
— Виктор Михайлович… Да они на наших «Кирасиров» молились! Раз только самураи их из окопов уже почти выбили, как Колун своей «парикмахерской машинкой» все обратно причесал. Даже артиллерию они так не просили, как штурмовики… Р-Z и истребители днем точно не справятся. Виктор Михайлович…
— Как юродивый на паперти запел! Что же с тобой случилось, старлей госбезопасности, что ты вот так выпрашиваешь!?! И не стыдно тебе?
«Стыдно. Если не смогу вас убедить, мне очень стыдно будет». Глаза комэска и впрямь глядели с мольбой. За эти несколько дней пилот и воздушный боец в нем все больше и больше побеждали и вытесняли чекиста. Он чувствовал это и злился. Злился, но не мог идти против совести. А если пошел бы, то расхотел бы летать… Насовсем наверное…
— Разрешаю! Два последних. На один плацдарм и на второй. И всё. ВСЁ!
— Спасибо!!! Можно мне с ними?!
— Нет.
— Прикрытием на И-14.
— НЕТ!
— Хоть одним звеном, чтоб от истребителей их прикрыть! Без эрэсов пойдем…
— Это он тебя этому научил?! А?! Забыл, как в нашем наркомате приказы выполняют?!
— То есть я ваш приказ получу, я же Мещерякову приказ отдам, а сам стало быть в кусты? Так выходит, товарищ старший майор? Там сейчас 97-е резвятся, не могу я «Кирасиры» одних без прикрытия пускать. Я своим партбилетом клянусь, возвратимся…
— Тьфу ты! Горелкин! Ладно, готовься. И партбилет готовь. И чтоб… В общем, гляди у меня!
Выбираясь из перевернувшегося и тонущего, но пока не утонувшего истребителя, Павла судорожно освобождалась от привязных ремней, и случайно дернула кольцо парашютного ранца. Освобожденные стропы щупальцами медузы опутали все вокруг. Серая илистая вода полезла в уши и рот. Ремни парашютной системы никак не удавалось расстегнуть. Павла несколько раз ныряла и снова выныривала рядом с берегом. Кружева парашютных строп никак не хотели отпускать свою игрушку. В одном из этих купаний, она даже коснулась каменистого выступа на дне. Глубина под самолетом была небольшая, но выбраться на сухое место у пилота пока не получалось.
— Кху, кху, тфу! Аупф! Фу! Сука. Аха, аха! Твою… Буль…
«Вот ведь б…дство! Боевой летчик тонет в двух шагах от суши, не получив даже ранения. Врешь, сука! Не дамся! Перегрызу эти ремни со стропами нахрен. Только бы этой грязной воды сильно не наглотаться. Потом же месяц с горшка не слезу от дизентерии. Засмеют ведь. Угу. Если жива останусь…»