Григорий Иванович был сильно раздосадован этой задержкой. Начальство приказало срочно, а что там, что тут, кругом одни раздолбаи. И почему только отменили вылет самолетом. Этого он понять не мог.
— В чем дело, майор, и представьтесь?!
— Старший лейтенант госбезопасности Васильев. Товарищ командарм 2-го ранга, тут на станции несколько членов вашей комиссии, которые раньше выехали, вас дожидаются. Прикажете им с вами до Борзи ехать или следующего поезда ждать.
— Это те самые засранцы? Те, что раньше всех выехали и всю холеру Сибирскую на себя собрали?
— Так точно! Мне приказ ваш нужен. Вы ведь главный в комиссии. Прикажете, хоть в Москву их обратно отправлю. Правда, там представитель Главпура грозился меня за это под трибунал отдать…
— М-да-а, щедра земля русская на дураков. Они хоть выздоровели, или пока едут, весь поезд наш обосрут?
— Да вроде полегчало им. Наш фельдшер их насквозь промыл и присланными из Хабаровска лекарствами лечил. Вроде оклемываются. Ну так что с ними делать, тащ командарм? Может, зайдете, посмотрите на них?
— «Насквозь промыл». Нехрен мне их разглядывать. Чего я, дизентерии не видал, что ли. Ладно. В вагон охраны их грузите, от нашего вагона подальше. Приедем, я лично каждому взыскание влеплю…
Паровоз чихнул клубами пара, противно взвыл и с пыхтением и скрежетом покинул эту даже толком не обозначенную на картах в высоких штабах станцию. Командарм стоял у широкого окна, кляня всех, кто создал ему эти проблемы. И тех, кто запретил вылетать самолетом. И тех, кто разрешил членам комиссии выезжать отдельными группами. И тех двух идиотов, которые при отправке из Москвы, опоздали на поезд и догоняя его на машине, догнали совсем другой поезд, идущий в Севастополь, но не разглядели и проехали на нем целый час. Они сами рассказали через день эту историю командарму. Поэтому полученной в Чите новой телеграмме о мающихся желудочными проблемами других торопыгах он уже не удивился. Хоть и матерился командарм последними словами, но ничего не мог с этим поделать. Состав комиссии был утвержден ЦК, поэтому он и не решился оставить очередных «засранцев» на этой станции.
Шеренга будущих соратников выжидающе всматривалась в глаза своего новоиспеченного командира. И, видимо что-то прочитав в них, личный состав все же выровнял куцый строй.
— Значит так, соколики. Общую боевую задачу все слышали, а теперь слушайте отдельные боевые задания. Гнатюк с Лесницким и пехотой Максимова прямо сейчас начинают готовить позиции у дороги на назначенных нам для обороны холмах. Получите у майора лопаты, ломы и кирки, все что дадут, и начинайте кротами в землю зарываться до самых кончиков ушей. Не дадут лопат, самим в округе сыскать! Не найдете, сделать! Да хоть родить, и чтоб никаких отговорок! Две линии траншей через два с половиной часа уже должны появиться. Привести в порядок те, что были до нас и соединить их вместе. Наметить расположение пары блиндажей-бомбоубежищ. Это доделаем позже. Места для позиций пулеметов пехоты ты, старшина, лично выбери. С учетом того как их пушками раскатали. И чтоб по три запасных позиции на каждый пулемет было. Три, а не две! Своих две японских «трещотки», на обратный скат вон того оврага поставить и замаскировать для флангового огня. Так замаскировать, чтоб пока стрелять не начнут, в жизни ни одному «косому» про эти пулеметы не догадаться было.
— Их же там прикрыть нечем будет, товарищ лейтенант. И четырех человек там без дела оставить придется, а нас и так мало.
— Не четырех, а двоих. У пулеметов магазинное питание, помощники им не требуются. И не без дела, выдать им туда еще одну снайперку, и будут они нам фланговым дозором. А чтобы их там не схарчили втихую, гранатными минами их с тыла прикрыть. Чего плечами пожимаете? Не слыхали о них, так я еще и не такому вас научу. Сейчас танкистов найду и вернусь, покажу вам на примере…