Минные корпуса, начинённые не только порохом, но и крупной шрапнелью, рвались, разбрасывая вокруг себя смерть и панику. Я видел в трубу, как эльфы, сидевшие у костров, падают, как подкошенные. Как рушатся лёгкие шатры, как паника, подобно вирусу, начинает распространяться по лагерю.
— Второй залп! По казармам! — скомандовал я, и миномётчики, работая как единый механизм, уже перезаряжали свои орудия.
И в этот момент заговорила катапульта. Скрип натягиваемых жгутов, глухой удар, и пять глиняных горшков, закупоренных просмоленными пробками, полетели в сторону лагеря. Они летели не так далеко и не так точно, как мины, но им это и не было нужно. Ударяясь о землю или постройки, горшки разбивались, и густая, чёрная жижа «Дыхания Дракона» растекалась липкими, маслянистыми лужами, а через мгновение вспыхивала.
Это было страшное зрелище, огонь был не жёлтым, а каким-то багрово-оранжевым. Он не просто горел, кипел, чадил, извергая клубы едкого чёрного дыма. Он прилипал ко всему: к дереву, к ткани, к коже. Я видел, как один из эльфов, на которого попали брызги, превратился в живой факел. Он бежал, крича, пытаясь сбить пламя, но оно лишь разгоралось сильнее. Его товарищи шарахались от него, как от чумного. Паника перерастала в ужас.
— «Ястребы»! Огонь!
И тут же склоны холмов ожили. Сотни винтовок заговорила вразнобой, но это был смертоносный хор. Каждый стрелок знал свою цель. Я видел в оптику, как падает эльфийский офицер, пытавшийся собрать вокруг себя солдат. Как гаснет фиолетовое свечение в руках мага, который начал плести защитное заклинание, но получил пулю в голову. Как валятся со своих площадок на Левиафане стрелки-наблюдатели. Мы не давали им опомниться, не давали перегруппироваться, не давали понять, откуда приходит смерть.
Эльфы метались по своему горящему лагерю, как муравьи в разорённом муравейнике. Некоторые пытались отстреливаться, пуская стрелы наугад, в темноту. Другие пытались тушить пожары, но «Дыхание Дракона» было неумолимо. А миномёты продолжали методично перепахивать их укрепления, забрасывая минами каждый участок, где наблюдалось хоть какое-то подобие организованного сопротивления.
— Урсула! Твой выход!
Сигнальная ракета, на этот раз зелёная, взвилась в небо. И со склона западного холма, с рёвом, в котором смешались ярость, боль и предвкушение мести, хлынула зелёная лавина. Тысяча орков, ведомая своей воительницей, ринулась на горящие руины лагеря. Они неслись, не замечая огня, не обращая внимания на стрелы, которые уцелевшие эльфийские лучники пускали им навстречу. Их целью были живые враги, которых срочно надо было перевести в статус покойников.
Одновременно с востока в атаку пошли мои легионеры. Они двигались не так яростно, как орки, а более организованно, сомкнутым строем, прикрываясь щитами. Их задачей было связать боем те отряды эльфов, которые ещё сохраняли подобие порядка на восточном фланге.
Битва окончательно превратилась в кровавый хаос. Я продолжал корректировать огонь миномётов, теперь уже перенося его вглубь лагеря, отрезая пути к отступлению и не давая подойти подкреплениям из центра лагеря. Орки Урсулы, как нож в масло, вошли во вражеские порядки. Звон стали, хруст ломаемых костей, крики, всё смешалось в одну чудовищную какофонию. Я видел, как Урсула, прорубившись к загону с пленными, одним ударом своего топора сносит замок. Из клеток, рыча, вырвались десятки измождённых, но не сломленных орков. Безоружные, они тут же набрасывались на ближайших эльфов, рвали их зубами, душили голыми руками.
Казалось, победа была близка. Враг был дезорганизован, деморализован, горел, истекал кровью. Мы ломали их, перемалывали. Но я знал, что это только начало. В центре этого ада, в самом сердце Каменного Круга, ещё оставались основные силы. И их самый страшный козырь, Левиафан, ещё даже не вступил в бой. Он просто стоял, огромный и безмолвный, и я чувствовал, что он ждёт. Ждёт, когда мы увязнем в этой мясорубке, чтобы нанести свой решающий удар.
Из самого сердца Каменного Круга, оттуда, где возвышались древние, покрытые рунами мегалиты, донёсся звук. Низкий, вибрирующий, похожий одновременно на скрежет гигантских шестерней и стон расколотой земли. Земля под ногами ощутимо дрогнула. Костры, до этого горевшие ровно, качнулись, а пламя на мгновение припало к земле. Мои солдаты замерли, инстинктивно вжимаясь в каменистую почву. Даже рёв орков на мгновение стих.
А затем из темноты между мегалитами, оттуда, где мрак был гуще всего, хлынул поток. Это были новые твари, которых я ещё не видел, размером с быка, они передвигались на четырёх мощных, кривых ногах, но их тела были совершенно не похожи на что-либо живое. Вытянутые, сегментированные, покрытые толстыми пластинами из того же иссиня-чёрного хитина, что и у «Таранов», но гораздо толще и грубее. У них не было голов в привычном понимании. Вместо них из передней части туловища торчали два огромных, зазубренных, похожих на серпы, костяных клинка. Между этими клинками, в глубине панциря, горел один-единственный, большой, красный глаз. Они не бежали, а двигались как-то вразвалку, но при этом с ужасающей скоростью, и каждый их шаг отдавался глухим ударом.