Мы проводили их на следующий день. Небольшой, хорошо вооружённый отряд из гномов и кицуне под покровом ночи покинул наш лагерь и двинулся к подземному туннелю. Я смотрел им вслед, и на душе было тревожно. Я оставался здесь один, окружённый тысячами орков, которые видели во мне своего спасителя. И я не имел права их подвести.
В тот же вечер ко мне пришла делегация вождей. Десяток самых старых, самых уважаемых и самых сильных лидеров орочьих кланов. Они вошли в мой шатёр, молча расселись на расстеленных на полу шкурах и уставились на меня. Я ждал.
Наконец, самый старый из них, вождь клана Белого Волка, седобородый гигант со шрамом через всё лицо, заговорил.
— Мы пришли поговорить, Железный Вождь, — его голос был низким и рокочущим, как камнепад. — Наш народ снова обрёл дом. Мы снова обрели надежду. И всё это благодаря тебе.
— Я лишь делал то, что должен, — ответил я.
— Ты сделал больше, — покачал головой старик. — Ты объединил нас, кланы, которые веками враждовали, теперь стоят плечом к плечу. Племена, которые считали друг друга врагами, теперь едят из одного котла. Такого не было со времён Первых Вождей. Но…
Он замялся, подбирая слова.
— Орки сильный народ, но мы, как стая без вожака. У нас есть Урсула, она великая воительница, но её ярость хороша в бою, а не в управлении. Нам нужен тот, кто поведёт нас всех. Тот, чей разум так же остёр, как и его оружие. Тот, кого будут слушаться все.
Я начал понимать, к чему он клонит.
— Нам нужен Объединяющий Вождь, — закончил он. — И мы решили, что им должен стать ты.
Признаюсь, предложение вождей застало меня врасплох. Я ожидал чего угодно: требований, ультиматумов, споров о разделе добычи. Но не этого. Стать их официальным лидером, их царём, если говорить по-человечески.
— Вы ошибаетесь, — сказал я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно твёрже. — Я не вождь, я солдат. Моё дело война, тактика, оружие. Я не знаю ваших обычаев, не разбираюсь в ваших законах. Выберите кого-то из своих, более достойного.
— Мы уже выбрали, — упрямо ответил старый вождь Белого Волка. — Достойный, это тот, кто приносит победы. Тот, за кем идут воины. За тобой идут не только орки, но и люди, гномы, ратлинги. Ты уже объединил нас, мы лишь хотим назвать вещи своими именами.
Я посмотрел на Урсулу, которая всё это время молча сидела в углу, наблюдая за этой сценой. Я ожидал, что она возразит, что её гордость не позволит какому-то человеку стать выше неё. Но она молчала, и её лицо было непроницаемым.
— Это не так просто, — я попытался зайти с другой стороны. — Я не орк, не могу стать вашим вождём по крови.
— Кровь, это вода, — усмехнулся другой вождь, молодой и горячий, из клана Красного Топора. — Сила, вот настоящая кровь вождя. Ты доказал свою силу, победил там, где мы проигрывали. Ты убил чудовищ тёмных, отвоевал нашу святыню. Духи предков говорят через тебя.
Это было плохо, очень плохо! Они уже не просто видели во мне умелого командира, они создавали вокруг меня религиозный культ. И спорить с этим было бесполезно. Любое моё возражение они воспринимали бы как ложную скромность или испытание их веры.
Я молчал, лихорадочно перебирая варианты. Отказаться? Это будет воспринято как оскорбление, как знак того, что я не доверяю им, презираю их. Я мгновенно потеряю их лояльность. Армия, которую я с таким трудом собирал, рассыплется на десятки враждующих кланов. Согласиться? Это значит взвалить на себя ответственность не только за войну, но и за судьбу целого народа. Стать монархом поневоле.
И тут голос подала Урсула.
— Они правы, Михаил, — сказала она тихо, но её голос прозвучал в наступившей тишине, как удар гонга. Она встала и подошла к центру шатра. — Нашему народу нужен единый лидер. И им можешь быть только ты…
Глава 6
Тишина в моём штабном шатре после ухода вождей была оглушительной. Густой, вязкой, она давила на барабанные перепонки похлеще, чем гул в подземельях Кхарн-Дума. Урсула своим заявлением не разрешила проблему, она её трансформировала. Перевела из плоскости простого математического уравнения с множеством неизвестных в область высшей математики, где фигурируют интегралы и такие материи, о которых я, как инженер, имел лишь смутное представление. Я остался один на один с этим… предложением, от которого, как я нутром чуял, отказаться было нельзя. Это был не вопрос чувств или желаний. Это была чистая, незамутнённая политика, обёрнутая в потрёпанные шкуры и приправленная запахом степных трав и крови.