— Я… я… я не… — лепетала она, глядя на меня огромными, полными ужаса глазами. — Вождь… я не хотела… это… оно само…
Лира звонко рассмеялась.
— О, не сомневаюсь, что «само», — протянула она, с нескрываемым удовольствием наблюдая за смущением Урсулы. — Ты вчера была очень убедительна в своём «само». Особенно когда требовала, чтобы вождь спел «песню победителей».
«Песню победителей»? Мой мозг отчаянно пытался зацепиться хоть за что-то в тумане вчерашнего вечера. Песня… Кажется, что-то такое было. Кто-то из вождей начал горланить, потом они стали приставать ко мне… Урсула, кажется, сказала, что я умею только чертежи рисовать… А потом… О, нет. Кажется, я помню! Во мне взыграла пьяная гордость, и я решил доказать, что тоже не лыком шит.
Я застонал и закрыл лицо руками.
— Только не говори, что я пел.
— О, ты пел, дорогой, — подтвердила Лира. — Громко, с выражением. И даже пытался дирижировать, орки были в восторге. Кажется, они уже собираются сделать твою песню своим новым гимном.
Урсула, услышав это, кажется, готова была провалиться сквозь землю. Она сидела, закутавшись в покрывало, и смотрела на меня, как на приговорённого к смерти.
Я медленно опустил руки. Ситуация была катастрофической. Я, командир, военный инженер, взрослый, сорокапятилетний мужик, напился как сапожник в компании дикарей и устроил концерт самодеятельности. А в качестве бонуса проснулся в одной постели с двумя своими… Подчинёнными? Жёнами? Союзницами? Я даже не знал, как их теперь называть…
Я посмотрел на Лиру, которая явно наслаждалась моментом, потом на Урсулу, которая, казалось, вот-вот расплачется от стыда, и вдруг мне стало смешно. Дико, истерически смешно, я откинулся на подушки и захохотал. Смеялся до слёз, до колик в животе. Смеялся над абсурдностью всей этой ситуации, над собой, над этим безумным миром, в котором я оказался.
Лира удивлённо смотрела на меня, а Урсула, кажется, испугалась ещё больше.
— Всё в порядке, — выговорил я, вытирая слёзы. — Всё просто… зашибись.
Я сел и решительно отбросил покрывало.
— Так. Всем одеваться, у нас впереди долгий и, судя по всему, очень интересный день. И кто-нибудь, принесите мне рассола. Бочку, а ещё лучше цистерну! На крайняк пару литров холодной воды.
Лира, усмехнувшись, начала лениво одеваться, демонстративно медленно, каждым своим движением загоняя Урсулу в ещё большую краску. Орчанка же, наоборот, вскочила и, путаясь в одежде, начала судорожно натягивать на себя штаны и рубаху, стараясь не смотреть ни на меня, ни на Лиру.
Я же просто смирился. Это был мой новый мир. И моя новая, безумная семья. Кажется, мне придётся научиться с этим жить.
«Прогулка славы», как я её про себя окрестил, до общей столовой была испытанием. Мы шли втроём: я посередине, стараясь сохранять невозмутимый вид, Лира слева, грациозная и насмешливая, как будто только что вышла из спа-салона, а не из моей походной постели, и Урсула справа, ссутулившаяся и мрачная, она, казалось, пыталась слиться с утренним туманом.
Все орки, попадавшиеся нам по пути, замолкали и провожали нас взглядами. Но в этих взглядах не было осуждения. Наоборот, на их грубых лицах расплывались широкие, понимающие ухмылки. Они хлопали друг друга по плечам, что-то гоготали и показывали в нашу сторону большие пальцы. Для них, в их системе ценностей, то, что их вождь провёл ночь с двумя самыми влиятельными женщинами в лагере, лисой-ведьмой и их собственной лучшей воительницей, было не скандалом, а подтверждением его статуса. Могучий вождь, что тут скажешь. Я же чувствовал себя главным героем какой-то пошлой комедии.
В столовой нас уже ждали, Гром и остальные вожди, которые вчера были на пирушке, сидели за длинным столом и шумно хлебали какую-то горячую, пахучую похлёбку от похмелья. Увидев нас, они вскочили и приветствовали меня радостными криками.
— Железный Вождь! Здоровья тебе! — прогремел Гром, протягивая мне огромную деревянную кружку с пивом. — Вот, поправь здоровье! Вчера ты был великолепен!
Я с тоской посмотрел на пиво. Сейчас бы кружку холодного кваса или хотя бы рассола.
— А песня! Какая была песня! — подхватил другой вождь. — Прямо в душу! Мы уже решили, что это будет наш новый боевой гимн!
Я подавился пивом.
— Какая… песня? — прохрипел я, делая вид, что ничего не помню.
— Как какая⁈ — искренне удивился Гром. — Про драконов, кровь и огонь! Артемисия, дочка, а ну-ка, покажи нашему вождю, какой у него талант!
Артемисия, дочь Грома, которая сидела в углу вместе с другими моими «наложницами», покраснела, но, поймав ободряющий взгляд отца, вышла вперёд. Я заметил, как Лира, сидевшая рядом со мной, хитро улыбнулась и откуда-то из-под стола извлекла небольшую орочью гитару, больше похожую на балалайку с черепом вместо грифа.