Замок Вальдемар, древняя цитадель, высеченная из серого скального гранита, казался островом, затерянным в море враждебности. Уже неделю он был на осадном положении. Не было ни штурмовых лестниц, ни таранов, враг действовал тоньше. Вокруг стен, на расстоянии полёта стрелы, стояли посты гвардейцев Регентского совета. Они блокировали все дороги, перехватывали гонцов, не пропускали обозы с продовольствием не больше, чем для поддержания постоянного чувства голода. Это была тихая, удушающая блокада, призванная сломить волю, а не стены.
Элизабет фон Вальдемар стояла у высокого стрельчатого окна в своих покоях и смотрела на огни вражеских костров. Её лицо, обычно живое и выразительное, сейчас было похоже на маску из слоновой кости. Тонкие, плотно сжатые губы, напряжённые желваки на скулах, и холодный, колючий блеск в голубых глазах. Она не боялась, страх был непозволительной роскошью. Герцогиня злилась глухой, яростной злобой на этих выскочек, на этих интриганов Райхенбаха и Теобальда, которые посмели поднять руку на её отца, на её дом, на всё, что она любила и защищала.
За её спиной, на столе, лежали донесения. Десятки свитков, доставленных верными людьми с помощью почтовых голубей. Все они говорили об одном: Регентский совет укреплял свою власть. Аресты, конфискации земель у тех, кто был лоялен герцогу, новые налоги. Они действовали быстро и решительно, выкорчёвывая остатки старого режима. И каждый день промедления работал против неё.
Дверь тихо скрипнула, и в покои вошёл сэр Готфрид, седовласый капитан её личной гвардии. Его морщинистое, обветренное лицо было встревоженным.
— Ваша светлость, — сказал он тихо. — Пора уходить от освещённого окна. Снайперы Райхенбаха могут…
— Пусть попробуют, — отрезала Элизабет, не оборачиваясь. — Я хочу, чтобы они видели, что мы не прячемся. Что хозяйка в своём доме.
— Но, ваша светлость…
— Всё в порядке, Готфрид, — она наконец обернулась, и на её губах появилась слабая, усталая улыбка. — Я ценю твою заботу. Как отец?
— Его светлость герцог гневается, — вздохнул Готфрид. — Требует, чтобы мы сделали вылазку, прорвали оцепление. Говорит, что не может сидеть сложа руки, пока предатели правят в его столице. Еле отговорили.
— Ты правильно сделал, Готфрид. Нам нужно ждать сигнала.
Именно в этот момент в дверь постучали. Три быстрых удара, пауза, ещё два. Готфрид тут же оказался у двери, его рука легла на эфес меча.
— Кто там?
— Это я, Курт, — раздался приглушённый голос. — Ваша светлость, вам нужно это увидеть, срочно.
Готфрид, покосившись на Элизабет и получив её едва заметный кивок, отодвинул тяжёлый засов. В комнату скользнул молодой гвардеец, один из личных телохранителей Элизабет. Его лицо было бледным, а глаза горели возбуждением.
— Что случилось, Курт? — спросила Элизабет.
— Там, — он махнул рукой в сторону дальнего, северного крыла замка. — На стене, посмотрите сами, ваша светлость. Это… это он.
Сердце Элизабет пропустило удар. Она, не говоря ни слова, быстрыми шагами направилась к выходу, Готфрид и Курт едва поспевали за ней. Они шли по пустым, гулким коридорам замка. Редкие факелы выхватывали из темноты гобелены с изображением ратных подвигов её предков. Сейчас эти картины казались насмешкой.
Они поднялись по винтовой лестнице на северную стену, самую высокую и самую удалённую от вражеского лагеря. Ночь была безлунной, и лишь мириады холодных, далёких звёзд освещали землю. Ветер здесь, наверху, был сильным и резким, он трепал её волосы и плащ.
— Куда смотреть? — спросила она, вглядываясь в темноту.
— Вон туда, — Курт указал на тёмную гряду холмов, которая чернела на горизонте, милях в пяти от замка. — Смотрите внимательно, ваша светлость.
Сначала Элизабет ничего не видела. Просто тьма, плотная и непроглядная. Она уже начала терять терпение, как вдруг… там, на вершине самого высокого холма, вспыхнул и погас крошечный огонёк. Просто короткая, едва заметная вспышка. Но через несколько секунд она повторилась. А потом ещё раз.
Элизабет замерла, её сердце заколотилось. Это был не случайный костёр, не огонь пастуха. Это был сигнал, два коротких, один длинный. Снова два коротких, один длинный. Условный код, который они разработали с Михаилом много месяцев назад, ещё до его ухода в степь. Код, который означал только одно: «Я рядом, план в силе, готовься».
— Фонарь, — её голос был едва слышен за свистом ветра. — Принесите мне сигнальный фонарь. Быстро!
Курт сорвался с места и через минуту вернулся с большим, закрытым фонарём с металлическими шторками. Элизабет лично взяла его. Её руки больше не дрожали. Она дождалась, когда на холме снова вспыхнет сигнал, и в ответ трижды открыла и закрыла шторку фонаря, посылая в темноту три короткие, ответные вспышки. «Готова»…