Я обвёл взглядом поле боя, орки, почуяв перелом, с яростным рёвом вырвались из окопов и теперь отчаянно рубились со штурмовыми колоннами тёмных, не давая им опомниться и перегруппироваться. До кучи показали дно ящики с боеприпасами, батареи стали бить более избирательно, тёмные сразу это прочувствовали, усилив натиск. Кровавая драма достигла своего апогея, никто не желал уступать, все понимали, жить будет только одна сторона конфликта.
И именно в этот момент, когда чаша весов качнулась в сторону, тёмных, умудрившихся прорваться сквозь орков на западном направлении, случилось то, чего никто не ожидал.
— Вождь! — голос Эссена, моего адъютанта, который до этого с каменным лицом координировал действия по переговорным трубам, сорвался от удивления. — С запада… смотрите!
Я снова вскинул трубу, направляя её на западный фланг, туда, где степь, израненная и выжженная, сливалась с горизонтом. Сначала я ничего не увидел, кроме дыма и пыли. Но потом… Потом я разглядел…
Из-за холмов, медленно, с неотвратимой мощью тектонического сдвига, выползали три… объекта. Три огромных, уродливых, закованных в клёпаную сталь монстра. Они были ниже и шире, чем «Тараны» эльфов, и двигались на лязгающих гусеничных механизмах, которые взрывали землю и оставляли за собой глубокие, уродливые колеи. Над каждым из этих стальных чудовищ возвышалась приземистая вращающаяся башня, из которой торчал длинный, хищный ствол пушки. А из труб, торчащих из их корпусов, валил густой чёрный дым, который стелился по земле, смешиваясь с дымом от пожаров.
Паровые танки⁈
Идея, которую я когда-то довольно подробно набросал на куске пергамента для Брунгильды и герцога, просто как концепт, как далёкая, почти несбыточная мечта. И вот они здесь, воплощённые в стали.
За танками, выстроившись идеальными, почти парадными рядами, шла пехота. Это были солдаты герцогской гвардии, больше полутора тысяч человек в начищенных стальных кирасах, в шлемах с синими плюмажами, со щитами, на которых красовался серебряный волк дома Вальдемар. Они шли, как на параде, не обращая внимания на хаос, творящийся вокруг, их ряды были безупречны, шаг монотонен и неотвратим. Они были живым воплощением порядка, вторгшимся в мой персональный ад. За ними, разбившись на сотни шли свежие стрелки из моего легиона, пусть и не так красиво, зато каждый с новой винтовкой в руках.
Командиры тёмных, те, кто пытался организовать прорыв дальше вглубь на западном фланге, просто замерли, увидев это. Они, видимо, решили, что это какая-то новая, ещё более страшная порода чудовищ, которую я приберёг напоследок.
Головной танк, тот, что шёл в центре, развернул свою башню. Я видел, как дёрнулся ствол его орудия. А потом грянул выстрел. Снаряд, пролетев несколько сотен метров, врезался в группу эльфийской кавалерии на ящерах, выпущенная для поддержки прорыва. Взрыв был не очень мощным, но эффект превзошёл все ожидания. Теперь все тёмные смотрели на новую угрозу, на стройные коробки войск герцога.
А следом заговорили пулемёты, два других танка, приблизившись на расстояние уверенного выстрела, открыли огонь из башенных и курсовых пулемётов. Яростный непрерывный треск, который слился в единый, разрывающий уши гул. Я видел, как пули, словно невидимая коса, выкашивают ряды эльфийской пехоты. Они падали сначала десятками, затем сотнями. Лёгкие доспехи не давали никакой защиты от свинцового ливня.
Тёмные эльфы, зажатые между моими орками с одной стороны и стальной стеной подкрепления из герцогства и танков с другой, окончательно сломались. Они бросали оружие, пытались бежать, но бежать было некуда.
Я опустил трубу, руки мелко дрожали, но уже не от напряжения, а от осознания. Это был триумф, коренной перелом в этой войне. И дело было не в танках и не в гвардейцах. Герцог Ульрих, осторожный и хитрый политик, сделал свою ставку. После того, как я подавил мятеж в его столице, после того как публично на глазах у всего города, подтвердил свою вассальную присягу, он поставил на меня всё. Отдал мне свои войска и показал всем, и моим врагам, и моим союзникам, и мне самому, что отныне я не просто наёмник, или варварский вождь. Я стал правой рукой верховного правителя.
И от этой мысли на душе было одновременно и горько, и как-то пугающе спокойно. Надежда… да, я определённо чувствовал её прилив. Но это была не радостная, светлая надежда на скорую победу. Скорее надежда солдата, которому только что выдали новое, более мощное оружие. Оружие, которым придётся убивать ещё больше. И умирать, возможно, ещё страшнее.