— Механизм поворота башни? — спросил я.
— Ручной, — виновато развёл руками офицер. — Два редуктора, поворачивается медленно, но надёжно.
Я попробовал сам крутануть рукоятку, шла довольно туго. Чтобы развернуть башню на девяносто градусов, требовалось секунд тридцать, не меньше. В бою в старом мире, это вечность, но здесь пойдёт, всё равно пехотная коробка на несколько сотен тёмных не успеет свалить за горизонт.
— Орудие?
— Сорокамиллиметровая пушка, собрана по чертежам, которые вы оставили для леди Брунгильды. Снаряды осколочные и цельнолитые бронебойные болванки. Боекомплект сто двадцать выстрелов. Плюс два пулемёта, курсовой и башенный.
Я вылез из танка, отряхивая с себя сажу.
— Неплохо, — сказал я, обращаясь к фон Штраубе, который всё это время молча наблюдал за мной. — Для первого раза очень неплохо. Сырая, неуклюжая, опасная для собственного экипажа машина. Но она работает и внушает страх.
— Мы надеялись, что вы оцените, генерал, — кивнул барон, улыбнувшись.
— Я ценю, — заверил я его. — Я ценю то, что его светлость не просто поверил в мои идеи, а вложил в них огромные ресурсы. Это… обязывает.
Фон Штраубе ничего не ответил, только внимательно посмотрел мне в глаза. И в его взгляде я увидел не только уважение солдата к солдату. Я увидел в нём понимание, он, старый вояка, прошедший десятки битв, видел, во что превращается война. Видел, что эпоха рыцарских поединков и красивых знамён уходит в прошлое. Наступает новая эра пара, стали и безличной, промышленной смерти. И я был пророком этой новой эры.
— У вас есть ещё приказы, генерал? — спросил он.
— Да, барон, — кивнул я. — Прикажите вашим техникам провести полное обслуживание машин. Проверить котлы, всё отмыть, смазать механизмы, пополнить боекомплект. Через три дня мы выступаем, а танки останутся прикрывать Каменный Круг.
— Куда, если не секрет?
— Туда, — ответил, махнув рукой. — на север. Надо добить тёмных, чтобы закрыть этот театр военных действий надолго, если не навсегда.
На третий день после битвы я решился выйти за пределы наших укреплений и посмотреть на то, что мы натворили. До этого момента я запрещал любые вылазки, кроме коротких рейдов разведки. Слишком велик был риск, что отступающий враг оставил засады или ловушки. Но теперь, когда донесения Лиры подтвердили, что основные силы тёмных эльфов отошли на несколько дней пути, чтобы перегруппироваться. Мне требовалось увидеть всё своими глазами. Я взял с собой только Грома, Урсулу и взвод «Ястребов» в качестве охранения.
Утро было холодным, сырым, с низко висящими над землёй клочьями тумана, которые, казалось, пытались скрыть от мира устроенную нами бойню. Картина, которая открылась нам, когда мы выехали в лощину, была… я не знаю, как это описать. Поле боя, площадью в несколько квадратных километров, было буквально перепахано воронками от наших снарядов. Земля, чёрная, взрытая, перемешанная с кровью и пеплом, напоминала лунный пейзаж. И на этой земле, куда ни кинь взгляд, лежали тела. Тысячи тел. Тёмные, их чудовища, мои орки, на позициях люди и гномы… Они лежали вперемешку, в самых невероятных, гротескных позах. Некоторые были разорваны на части, некоторые обуглены до неузнаваемости. Некоторые, казалось, просто уснули, но если присмотреться, можно было увидеть аккуратное отверстие от пули во лбу или в груди.
А запах… Этот запах я не забуду никогда, он въедался в ноздри, в одежду, в саму душу. К нему примешивался металлический запах крови и едкий смрад от химии, что использовали маги эльфов. Туман, который поначалу казался спасением, только усугублял ситуацию, он делал этот запах ещё более плотным, осязаемым.
Мои «Ястребы», закалённые ветераны, шли с каменными лицами, но я видел, как позеленели их лица, как они стараются дышать через раз. Гром и Урсула, привыкшие к битвам, тоже были молчаливы и мрачны. Даже для них, выросших в культуре, где смерть в бою, это норма, зрелище было за гранью.
Мы медленно ехали по этому полю смерти. Повсюду валялось оружие, изящные, изогнутые эльфийские клинки, грубые орочьи топоры, разбитые щиты, луки и арбалеты. Броня, знамёна, втоптанные в грязь… Это было кладбище не только живых существ, но и амбиций, надежд, идеологий…
Особо жутко выглядели останки чудовищ. Огромные, уже начавшие разлагаться туши «Таранов» с перебитыми ногами, похожие на остовы доисторических кораблей, выброшенных на берег. Обугленные, скрюченные в предсмертной агонии тела «Серпов». И бесчисленное множество мелких тварей, чьи хитиновые панцири хрустели под копытами наших лошадей.