Глава 1. «Монистовый звон»
«Когда Сварог сковал мир, Род привёл на земли людей и не взял в толк, что дети его друг друга не понимают. И подарил им язык. Подарил и два слова — на устах и берестах. И заговорили люди во славу богов, и заскрипели перьями, посылая вести. Жили, любили, друг друга попусту не срамили.
А позже пришло два других языка, кои Род не порождал. Люди породили их сами. Языки Кривды и Правды.
До чего Кривда хороша и пригожа; ей охотно верят и не менее охотно несут по городам и весям. Она баюкает ложь в неокрепших умах и злых сердцах.
Правда — едка и колюча, разила пуще дюжин стрел. Не пришлась по сердцу людям. И отреклись они, позабыв, сколько добра давала Правда.
И очернила Кривда души человечьи, окропила землю кровью козней и войн. Братья за червонец продавали братьев, с разящими речами и мечами шли друг против друга. Не говорили боле люди во славу богов, не скрипели перья, посылая вести.
Прознал Род, чего учинили дети его, покачал головой и послал к народам богов Правды — Ерсея и Ерсею. И явились брат и сестра в обличье людей, и принесли Правды глас. Сразили пелену лжи, да прогнать на веки не смогли. И дали они слово: будут ныне от зари и до зари ходить в круг по сырой земле те, кому наказано Правду стеречь. Те, кого позже прозовут стережеями. Не скрыть от них слова лукавого и дум корыстных, не укрыть ложь в сердце.
И воспели дар богов, и восхваляли вновь Правду, обходя Кривду стороной. И только стережеям, проглотившим не один пуд лжи, ведомо, как полынна и медова Правда».
«Легенда о Стережеях. Народные сказания».
***
— Далече тебе ехать, госпожа стережея? — холоп подвязывал дорожные сумы к коню, мельком поглядывая на девку.
Макушку и плечи ласково грело солнце — день в самом разгаре. Совсем позабыв о парне, она скучающе игралась с кончиком косы, прислонившись к плетёному забору. Тихо напевая песню, Вересея упрямо пыталась вспомнить, где и когда её слышала. Может, на дожинках или на базаре?
— Госпожа стережея?
Холоп привязал последний кузовок и боязливо, но с любопытством подкрался к стережее.
— М? — вырванная из мыслей Вересея мотнула косой и вытянула шею. — Чего тебе?
— Говорю, далече ли путь держишь?
— А тебе зачем? — голова склонилась набок, а на лице заиграла лукавая улыбка. — Со мной дорогу хочешь разделить? Или ещё чего?
— Что ты! Да-да как я могу!
Парень, что по голосу ещё совсем мальчишка, зарделся. Услышав это по смущению и испугу в словах, она беззвучно рассмеялась. Всю седмицу, проведённую на постоялом дворе, Вересея то и дело глумилась над ним, довольно слушая, как несчастный заикается и машет руками.
— И то верно, пеший конному не попутчик. Всё готово?
— Уж давно. Куда так торопишься?
— А по что время терять? — вертя головой и хмурясь, Вересея старалась прислушаться, а затем осторожно зашагала вперёд. — Дело сделано, пора и честь знать.
— Не боишься? — юноша поспешил к коню, готовясь помочь стережее поставить ногу в стремя. — Ведаешь же, что посадник…
— Чхать я на него хотела, — она спокойно прервала его, не желая слушать очередные опасения за её жизнь, и погладила вороного по упитанному крупу. — Говорить — не мешки ворочать. Наобещать всякого любой дурак может, да сделает не каждый. А я не могу ждать. Поля зовут.
Юноша шумно вздохнул, понимая, что её не переубедить, и замолк. Вересея лихо вскочила в седло, приосанилась, вновь привыкая сидеть верхом. Опашка, соскучившийся по долгим странствиям, резво мотнул головой и потоптался. И ей тоже не терпелось поскорей уехать, оставляя всё мирское за стенами города и бездумно пускаясь трусцой по пыльной дороге.
— Прощай, — легко и играючи бросила она, спешно ведя коня к воротам, чтоб юноша за ней не пошёл. — Не скучай только. И как девка в брод топиться не бросайся.
— Госпожа стережея, да как ты! Да разве я!..
Рассмеявшись с новой силой, она уже не слушала, что там лепечет мальчишка, с лёгким сердцем и головой заворачивая на улочку.
Осень выдалась до того тёплой и жаркой, что на исходе грудня далеко не все оделись в овчинки и шубы. Вересея дурела от духоты и, вопреки всему, уходила спать в сени, а то и в баню, если ту не топили. А один раз даже унесла тюфяк к броду. Прохлада и свежесть длились недолго — пока не налетели мошкара и комары, а позже и вовсе накрыл дождь. Промокшая, искусанная от пяток до макушки и испачканная в грязи, она укладывала сырой тюфяк в сенях, злобно молясь, чтоб зима вышла трескучей, морозной, с вьюгами и метелями. Однако до зимы оставалась седмица, но не то что снегом, а даже инеем не пахло.
Приближающийся гул людских голосов на базаре стих, стоило стережее проехать мимо. Только клёкот куриц, шумные чихания вьючных лошадей и эхо чьей-то брани слышались с другой улицы. Вересея представляла, как с изумлением и страхом смотрел на неё во все глаза, шептался за спиной, украдкой оглядывался народ, толком не видавший стережею несколько лет, и гордо ухмылялась. Кому не понравится, когда тебя восхваляет и боится каждый встречный?