- Что вас не устраивает, Андреас? - возразил директор Мейерс, когда я задал ему этот вопрос. - Вам неудобно? Вы испытываете дискомфорт?
Андреасу Кольвитцу всё удобно. Делить с кем-то комнату и слышать по ночам храп или стоны соседа - это ещё не самое худшее в жизни. В конце концов на такие случаи имеются беруши. Просто непонятно, зачем это понадобилось. Я и Штерни ведь и так большую часть времени проводим вместе: выполняем какую-то работу, занимаемся на тренажёре, иногда летаем, мы вместе принимаем пищу и нередко оказываемся за соседними компьютерами или подсаживаемся друг к другу во время нечастых посещений библиотеки. Теперь мы ещё и ночуем в одном помещении. И я в первую же ночь случайно узнал его секрет, его, выглядящего всегда таким собранным и невозмутимым.
Я наклонился к Штайнхоффу и сказал, понизив голос почти что до шёпота:
- Хайни Штернбергу почти каждую ночь снились кошмары.
Эээээ?.. Я ничего не думаю, господин Штайнхофф! Послушайте, если бы дело было только в проблемах со сном, Штерни имел сотню возможностей совершить ошибку… ладно, не сто… а только десять… именно столько раз мы поднимали в воздух нашу детку. Тринадцать месяцев! Тринадцать! Простите… я вышел из себя…
Я снова потянулся за графином. После инцидента с деткой жестокие головные боли почти не прекращаются. Чудо, что я вообще остался жив.
На чём бишь я остановился?
- На пятнадцатом сентября прошлого года, - подсказал Штайнхофф.
Спасибо.
- Опять? - спросил я. - Что же ты такое слушаешь?
Он с готовностью протянул наушник.
Нет, что ты! Не воспринимай всё так буквально.
- Разное. Иногда музыку. Иногда звуки природы. Иногда эти… как их там… тибетские чаши.
Штерни выдвинул ящик и небрежно бросил туда наушники.
- Это расслабляет, - он зашелестел бумажкой. - Мммм… яблоко, моё любимое…
Ядовито зелёный леденец исчез у него во рту.
- Хочешь?
- Нет, спасибо.
Я не очень понял, от чего именно ему так необходимо было расслабляться. Хайни Штернберг не производил впечатления нервного человека, скорее наоборот, он был на редкость спокойным и уравновешенным. На то он и Близнецы.
- Твоя жена? - спросил я, указывая на небольшую фотографию, приклеенную полоской скотча над изголовьем кровати.
Ещё утром её здесь не было.
- Да, - внезапно Штерни разгрыз леденец и громко им захрустел. - Её зовут Марианна.
Я наклонился вперёд, изучая изображённое на фотографии лицо.
- Давно вы женаты?
- Чуть больше трёх лет.
Я знаю, что ему уже сорок. Даже по меркам военного он женился довольно поздно. Сколько же самой Марианне?
- Она моложе на двенадцать лет.
Вот и ответ на мой вопрос.
Интересно, как они умудрились познакомиться? Я почувствовал зависть, чёрную и сосущую.
- … её.
- Что, прости?
- Ты мне очень напоминаешь её, и внешностью, и характером. Она тоже врач.
Вот прицепился. На том, чтобы я получил медицинское образование, настоял мой отец, Пауль Кольвитц, довольно известный в своё время нейрохирург. Сейчас он уже на пенсии.
- Сын, - так он сказал мне в тот момент, когда сметал остатки моей иллюзии, внушаемой с самого детства, о том, что я могу после совершеннолетия сделаться тем, кем захочу, и жить своим умом. - Сын, - повторил он.
Он никогда не называл меня по имени и - упаси Бог - не имел привычки миндальничать. Ни с кем.
- Карьера военного, должно быть, престижна, но не находишь ли ты, что вещи, которыми ты собираешься заниматься, достаточно опасны?
Я возразил, что при плохом раскладе я могу одинаково погибнуть и неважно, кем я буду, лётчиком, врачом, руководителем финансового отдела, кем-то ещё.
- Я вижу, ты уже всё решил, но прошу, подумай…
Уже подумал.
- … подумай, - терпеливо продолжил Пауль Кольвитц, - о варианте стать военным врачом. У тебя несомненная склонность к естественным наукам…
Ты действительно считаешь, что она у меня есть? Или просто пытаешься заставить меня идти по твоим стопам? Если она действительно такая явная, я ведь могу пойти не только в медицину. Я мог бы стать химиком. К примеру.
Не придирайся к словам!
Кольвитцы всегда были врачами, но на мне, их единственном сыне, что-то явно пошло не так.
К спору подключилась мать. Она встала на мою сторону. Она горячилась. Она убеждала. В конце концов мы договорились, что я подам документы в военную академию с кафедрой медицины.