Я бегу снова.
Бегу быстро. Потом еще быстрее.
Кое-где, как и сказал Фергюсон, встречаются маршрутные указатели, оранжевые флажки. Но потом, вот что странно, у развилки флажок почему-то оказывается не на правой – как должно быть – тропинке, а на левой. Я останавливаюсь, закрываю глаза, вызываю из памяти карту, которую запомнила перед стартом. Так и есть, флажок определенно не на той стороне.
Кто-то ведет другую игру? Неважно. Карта надежно спрятана у меня в голове. Я оставляю флажок на месте и бегу дальше.
Вскоре я перегоняю девушку, которая интересовалась моим самочувствием, потом нескольких других. Я там, в том месте, где бежать и дышать – это и есть все, и где все – это чувствовать землю под ногами и лететь вперед. Я вся забрызгалась грязью, когда бежала вдоль ручья, царапины на руке и колене сочатся кровью, но мне нет до этого никакого дела.
Я обхожу двух девчонок, сбивших меня веткой на повороте. Обхожу с запасом. На их лицах удивление. Они пытаются прибавить, но не могут. И исчезают из виду у меня за спиной.
Обгоняю еще одну. И еще нескольких. Я сбилась со счета – остался ли кто-то еще впереди? Пройти нормально меня уже не устраивает – я хочу быть первой. И прибавляю.
Обхожу двух или трех мальчишек, потом еще нескольких, и далеко впереди появляется финиш, то место, откуда мы стартовали.
Я прохожу вершину холма, и Фергюсон, Билл и с полдюжины парней подбадривают меня криками.
Пересекаю финишную линию. Тренер смотрит, прищурясь, на секундомер и качает головой.
– Ты что же, весь маршрут на спринте прошла?
Я останавливаюсь, пытаюсь ответить, но не могу. Мир начинает кружиться…
– Не отвечай! Пошла!
Хрипя, сдерживая тошноту, бегу вокруг автомобильной стоянки. Бегу, понемногу сбавляя, и наконец, чувствуя, что меня уже не выворачивает наизнанку, останавливаюсь.
К финишу подтягиваются мальчишки, потом девчонки.
– Что случилось? – спрашивает Фергюсон, заметив кровь у меня на руке и ноге.
Я пожимаю плечами.
– Споткнулась. Все в порядке, «Скорая» не понадобится.
Он смеется, достает аптечку и накладывает повязку на мое колено.
– А мы с тобой хорошая пара, – говорит Бен, когда мы садимся в машину.
– Да?
– Я пришел первым из парней, ты – первой из девушек.
– Ты пришел раньше меня – на сколько?
Бен пожимает плечами.
– Минут на пять, а что?
– Мы стартовали через десять минут после вас. А значит, я прошла маршрут быстрее тебя.
Удивление на лице Бена сменяется ухмылкой.
– Хорошо. Теперь у меня появилась причина тренироваться усерднее.
Он смотрит на мой «Лево» – 8.1 – и показывает свой – 7.9.
– Ты и здесь меня обошла. – Автобус трогается, и Бен наклоняется ко мне. – Так что сейчас самое время… – Он говорит так тихо, что мне приходится наклониться, и я рада этому. Его тело пышет жаром, а мое холодеет с каждой секундой.
– Время для чего?
Бен уже не улыбается.
– Я тут проверил кое-что, порасспросил…
– О чем?
– Тори не первая, кто исчез. В нашей школе были и другие Зачищенные, которые пропадали внезапно и без всякого объяснения.
– Их возвращали, – шепчу я и невольно сжимаюсь от холода. Бен обнимает меня за плечи.
– Это не все. Пропадали не только Зачищенные. Как те трое, которых увели в пятницу с Ассамблеи. Теперь их тоже нет, и такое случается не впервые.
– То есть обычные люди тоже пропадают? Тех, кто был на Ассамблее, увели лордеры. Должно быть, они их и забрали. – Живот сводят спазмы.
– Но зачем?
– С ребятами дело более или менее понятное. Я слышал, что одного взяли с мобильным телефоном. Второй тоже был придурок, вечно лез в драки и во все такое. Может, в банде состоял?
– А девушка?
Бен пожимает плечами.
– Ничего плохого она не сделала. Но была очень умная, задавала учителям неловкие вопросы. По истории. Типа, почему делалось так и не делалось этак.
Задавала неловкие вопросы. Как Бен.
– Тебе нужно остановиться. Перестань расспрашивать, а иначе можешь оказаться следующим.
– Но как же Тори? Если никто не будет спрашивать, то никому и дела до нее не будет. Неужели не понимаешь? На ее месте может оказаться любой, ты или я. Нет, я должен выяснить, что с ней случилось.
– Не хочу, чтобы ты исчез, – шепчу я, и он обнимает меня крепче. В его объятии глина и пот, и его сердце бьется под моим ухом.
Парни сзади начинают шуметь и посвистывать.
– Никаких обжимашек в автобусе! – кричит, обернувшись, Фергюсон. Я выпрямляюсь, но Бен не выпускает мою руку.
Держит так же крепко, как держал руку Тори.