– В прошлом году я спросил Фергюсона, можно ли мне тренироваться с остальными. Он посмотрел, как я бегаю, и разрешил. С тобой, наверно, та же ситуация. Я тренируюсь с командой, тяну ребят за собой, помогаю показывать лучшие результаты.
– А тебе не досадно? Ты – лучший, я, может быть, тоже. Но участвовать в соревнованиях нам запрещено. Это же несправедливо.
– Может, лучший – я, может, лучшая – ты, а может, я просто уступил тебе сегодня, – поддразнивает Бен. На самом деле ему все равно.
Но я не злюсь, а замыкаюсь в себе. Как Феб, одинокая и несчастная, на рисунке мистера Джанелли. Даже Бену, при всем его желании выяснить, что случилось с Тори, похоже, нет дела до того, насколько несправедливо все устроено.
Бен спрашивает, не хочу ли я потренироваться перед собранием Группы в четверг. Потренироваться? Ради чего? Но я соглашаюсь, и тут же звонок приглашает нас на следующий урок. Вид у меня еще тот: волосы мокрые, одежда липнет к спине, а времени воспользоваться душем уже нет. Сидеть рядом со мной на английском точно никто не захочет.
В этот отношении ничего не меняется.
В конце учебного дня меня ловит миссис Али.
Ласково улыбается, глаза теплые. По спине пробегает холодок.
– Кайла, дорогая, нам нужно поговорить.
Мы остаемся в классе, ждем, пока все уйдут. Учительница английского замечает миссис Али и, пробормотав что-то насчет чашки чая, выходит из комнаты.
– Как дела, дорогая?
– У меня все хорошо. – Я уже остыла после бега и теперь ежусь в неприятной, мокрой одежде.
– Понятно. Есть какие-то проблемы?
– Нет.
– Хорошо. Тогда послушай. Я вижу проблему с потенциалом. Это касается тебя и твоего друга Бена.
Я ерзаю на стуле.
– Что вы имеете в виду?
– Когда ты вышла из больницы? Три недели назад?
– Двадцать два дня.
– Ну вот, уже больше трех недель. Знаю, Бен – симпатичный парень и, судя по всему, скромный и порядочный.
Я уже понимаю, куда она клонит, и краснею.
– Но тебе нужно сосредоточиться на школе, на семье, на интеграции в общество. Не на мальчиках.
– Конечно. Можно идти?
Миссис Али вздыхает.
– Я понимаю, что своими неумеренными занятиями бегом ты пытаешься подавить мониторинговые эффекты «Лево». Но уже в ближайшее время у тебя не будет возможности бегать с Беном во время ланча. Ты ведь это понимаешь?
– Прекрасно понимаю.
– Можешь идти.
Словно оглушенная, иду к машине Джазза. Мысли путаются, как никогда раньше. Бен. Мне больно. Уже понятно, что видеться с ним в школе так же часто, как раньше, я не смогу. Что касается бега, то если мне нельзя выступать за школьную команду, зачем тогда стараться. Правда, миссис Али не упомянула воскресные тренировки. Может, она просто не знает о них.
В чем проблема миссис Али? В том, что я с Беном? Или в чрезмерном увлечении бегом? Медсестры в больнице советовали заниматься на беговой дорожке для поддержания высокого уровня. Они называли это копинговой стратегией. Уж не хочет ли миссис Али, чтобы я сорвалась?
На обычном месте развалюхи Джазза нет, но я замечаю ее впереди. Он выехал со школьной стоянки, чтобы занять место в очереди на выезд, но машины не двигаются. Что происходит? Увидев меня, Джазз и Эми выходят.
– Где ты была? – спрашивает она.
– Миссис Али задержала.
Эми ежится, будто от холода.
– Все в порядке?
– Лучше не бывает. – Хочу добавить кое-что, но отвлекаюсь на Джазза.
Он не слушает, смотрит на что-то позади нас и уже не улыбается, а когда я оборачиваюсь, берет меня и Эми за плечи и толкает к машине.
– Садитесь. Быстро. – Джазз открывает дверцу.
Я забираюсь на заднее сиденье и смотрю в заднее окно. По дорожке вдоль парковки двое лордеров ведут мистера Джанелли. Еще один идет сзади. Они направляются к черному фургону, припаркованному у школьных автобусов и блокирующему выезд. Джанелли спотыкается; один из лордеров грубо дергает его за руку и тащит за собой. Все автобусы на месте. Ученики ждут, но двери закрыты.
На стоянке полно лордеров в черных жилетах, с оружием. Их не меньше дюжины; школьников около тысячи.
Мы все смотрим, как Джанелли – пожилого человека, художника, осмелившегося выразить протест, – толкают к боковой дверце фургона. Он ударяется головой о крышу, падает, и сопровождающий пинком отправляет его в салон. Дверца со стуком закрывается.
Все только смотрят и молчат. И я тоже.
Глава 32
– Интересно, что он сделал? Должно быть, что-то плохое. – Эми взволнована, но нисколько не расстроена. – Он ведь был твоим учителем живописи?
– Он и есть мой учитель живописи.
– Не думаю, что останется. Раньше никого так из школы не выводили – на глазах у всех.