Он перевернулся на бок, натянув одеяло чуть выше, словно прячась от собственных мыслей. Почему-то его начали мучить странные чувства. Переживания за Лидию — женщину, с которой он говорил считанные разы, но которая все, же занимала место в его мыслях.
— Может, потому что она не сломалась? — рассуждал он вслух, почти шёпотом. — А может, потому что она заставляет других верить, что всё ещё можно исправить?
Его сердце сжалось, когда он вспомнил, как она обрабатывала его раны: аккуратные руки, сосредоточенный взгляд. Она явно уставала, но старалась не показывать этого.
Вдруг в коридоре послышались тихие шаги. Антонио напрягся, но быстро узнал размеренный ритм Лидии. Она, как всегда, обходила комнаты, проверяя, всё ли в порядке. Его лицо невольно озарила лёгкая улыбка.
— Сумасшедший, — пробормотал он, чувствуя, как веки тяжелеют. — Ты ещё переживать за неё начал, будто своих проблем мало...
И всё же эта мысль — о её безопасности, о том, как она держит всех в этом убежище, не покидала его до самого сна. Он чувствовал странное тепло, которое вытесняло страх и усталость. Впервые за долгое время ему казалось, что в этом разрушенном мире ещё есть что-то, что стоит защищать.
Антонио резко сел на кровать, словно его что-то кольнуло. Комната была тихой, лишь где-то вдалеке поскрипывали трубы или гудел генератор. Но его мысли шумели громче любых звуков. Он провёл руками по лицу, взъерошил волосы и тяжело вздохнул.
— Нет, не сейчас, не здесь, — прошептал он, глядя в пол, будто там был ответ на его сомнения.
Он понимал, что мир вокруг рушится, а люди держатся на грани. Здесь не было места для отношений, не было времени для привязанностей. Особенно для него, человека, который носил в себе странное проклятие, не поддающееся ни логике, ни разуму.
— Чёрт, почему это вообще случилось со мной? — Антонио стиснул кулаки, чувствуя, как внутри него закипает злость. Он вспоминал тот день, когда впервые заметил, что каждый раз, когда он сближался с кем-то слишком близко, судьба отрывала его от этого человека. Это проклятие забрасывало его в другие места, лишало привязанностей, а людей, которых он оставлял, — надежды.
Его сердце сжалось, когда он подумал о Лидии. Её лицо всплыло в памяти — усталое, но такое сильное. Эти глаза, которые смотрели на него с участием, это тепло в её голосе, когда она обрабатывала его раны.
— Если я дам волю своим чувствам… если мы с ней… — его мысли прервались. Он зажмурился, словно пытаясь заглушить этот внутренний монолог. — Нет. Она останется здесь. Одна. А я… я снова исчезну. Я не могу этого позволить.
Антонио поднялся с кровати и начал медленно ходить по комнате, будто это могло помочь унять тревогу. Он пробормотал себе под нос:
— Лидия сильная. Ей не нужен кто-то, кто потом бросит её, пусть и не по своей воле. Она заслуживает стабильности, а не этого хаоса, который я несу с собой.
Он остановился у старого зеркала на стене. Его отражение смотрело на него с тем же напряжением, которое он чувствовал внутри.
— Но почему именно она? Почему я так боюсь за неё? Почему… хочется быть рядом?
Эти вопросы оставались без ответа. Антонио провёл рукой по зеркальной поверхности, его пальцы скользнули по потрескавшемуся стеклу.
— Соберись, Антонио. У тебя есть другие дела. Выжить. Помочь этому убежищу. Ты не можешь позволить себе роскошь влюбиться.
Он снова сел на кровать, ссутулившись и уставившись на руки. Вздохнув, он прошептал:
— Это не о любви. Это о безопасности. О том, чтобы она осталась в порядке, даже если я исчезну.
Его мысли были тяжёлыми, но он знал одно: что бы, ни происходило дальше, он не позволит себе пойти на поводу у эмоций. Он не мог.
Антонио снова опустился на кровать, но вместо облегчения ощутил, как груз мыслей давит на него сильнее. Матрас казался холодным и твёрдым, словно отражал его внутреннее состояние. Он провёл рукой по лбу, пытаясь унять сумбур в голове, но ничего не выходило.
— Я запутался… Полностью запутался, — прошептал он сам себе, глядя в потрескавшийся потолок.
Он попробовал закрыть глаза, но перед ним тут же всплыло лицо Лидии. Её спокойный голос, её заботливые руки, когда она обрабатывала его раны. Её взгляд — пристальный и проникающий, словно она могла видеть все его тайны.
— Почему всё так сложно? — выдохнул он, перевернувшись на бок.
Мысли о проклятии снова всплыли, как назойливые тени. Оно было как цепь, тянущая его вниз. Каждый раз, когда он начинал чувствовать что-то глубокое к человеку, мир словно давал ему пощёчину, разрывая эту связь.