Глава 2. Островки света в тумане.
Женщина внимательно посмотрела на Антонио, её лицо стало более серьёзным. Она удерживала его взгляд, не торопясь говорить. В её глазах скользила какая-то глубокая печаль, и в комнате на мгновение наступила тишина, нарушаемая лишь лёгким шуршанием монитора.
- Это случилось очень давно, – произнесла она, наконец, медленно и чётко, словно решая, что всё, что она собирается рассказать, может изменить их судьбы. Она указала на экран, на котором был изображён город, затянутый густым серым туманом. Картина выглядела как из кошмара: дома, дороги, деревья – всё скрыто в этой непроницаемой дымке. В воздухе висело что-то зловещее, необъяснимое.
Антонио почувствовал, как что-то тяжёлое и тёмное сжалось в его груди. Он пытался понять, что именно излучает этот экран, почему взгляд не мог оторваться от этого города, и почему сердце начинало биться быстрее. Он сделал шаг вперёд, пытаясь разглядеть детали на экране, но туман не давал четкости.
Женщина сделала паузу, её пальцы мягко прошли по клавишам, и изображение сменилось. На экране появилась другая сцена: та же улица, но теперь в центре — нечто... не человек. Антонио почувствовал, как его дыхание стало учащённым. Это была фигура женщины, но её фигура как-то искажалось, словно от неё исходила некая жуткая аура. Она стояла в тумане, почти сливаясь с ним, и её лицо было размытым, но всё же виднелась зловещая улыбка.
- Это она... Полуденница, – сказала женщина, и её голос стал более тихим и дрожащим. – Я тогда была молодой, врачом-педиатром, и всё началось с этого. С первого дня, когда туман накрыл город. Люди начали поступать к нам с невероятными симптомами. Сначала они жаловались на головную боль, тошноту, сильную слабость, многие поступали безсознания и в бреду, но потом... когда это всё переросло в что-то более ужасное, они начали умирать. И каждый, кто умирал, становился частью этого тумана. Мы не понимали, что происходит. Мы пытались лечить их, но все усилия были тщетны.
Антонио ощутил, как по его телу пробежала дрожь, но он не отводил взгляда от экрана. Он видел, как женщина с каждым словом всё больше погружается в свои воспоминания, как её глаза становятся тусклыми, а губы едва шевелятся, словно не все эти слова она хотела бы произнести.
- Мы не могли понять, что это. Туман? Чума? Или какое-то проклятие? – она замолчала на мгновение, как будто собираясь с мыслями. – А потом появилась она... Полуденница. Я помню, как она шла через этот туман, как её лицо скрывалось и снова появлялось среди серой дымки. Мы пытались её остановить, но она была как сама смерть. Никто не мог к ней подойти. Она с каждым днём забирала всё больше людей, превращая их в нечто бездушное. Они становились частью этого тумана, теряли человеческое обличье.
Антонио молчал, пытаясь переварить услышанное. Женщина продолжала рассказывать, её голос становился всё более меланхоличным.
- Мы пытались сдержать её. Но что мы могли сделать? Наши лекарства были бессильны, а она всё продолжала наступать, поглощая всё на своём пути. Мы стали прятаться под землёй. Я помню, как мы с коллегами, с родными, с друзьями начали спускаться в эти убежища. В подземелья, где могли спрятаться от всего, что оставалось на поверхности. Это было наше спасение... но не спасение для всей Земли.
Женщина замолчала, и напряжение в комнате стало ещё более ощутимым. В её глазах можно было прочитать всю тяжесть пережитого.
- Ты не один, кто оказался здесь, – продолжила она, указывая на экран, где появился новый образ: люди, перемещающиеся под землёй, в этих же самых подземельях, скрытых от мира. – Мы все пережили это. Мы все скрылись здесь, но что будет дальше, я не знаю. Весь мир поглотил этот туман. Мы живём под землёй, Антонио. Мы — те, кто уцелел. Но сколько ещё мы сможем прятаться?
Антонио медленно опустил голову, он чувствовал, как тяжесть её слов ложится на его плечи. Его мысли метались, и хоть он старался собраться с силами, внутри него росло чувство тревоги и бессилия. Как он мог быть частью этой истории? Что его ждал в этом мире, поглощённом туманом и загадками?
Он посмотрел на женщину, пытаясь найти в её глазах хоть какое-то просветление, хоть какую-то надежду. Но там была только тишина. И ужасный, безмолвный страх перед тем, что они все пережили и продолжают переживать.