Смотрю наружу через толстые металлические решётки одной из камер, вид так же прекрасен, как из того кафе. Понимаю, сидеть здесь было не сладко – за окном такая красота, а ты, как птица в клетке, видишь, а взлететь не можешь.
Хочу быстрее отсюда выбраться, мне совершенно не интересны эти камеры, мне больше по вкусу пятизвёздочный отель. Выход и вход тут один по очень узкой винтовой лестнице. Стоим и ждём минут пятнадцать, а любопытные туристы снизу прут и прут, словно тут в одной из камер висит картина «Мона Лиза». Лица у них довольные – где ты ещё сможешь попасть в тюрьму за десять евро и свободно оттуда выйти?!
И тут я вспомнил, что сегодня первое мая, и Жорж обязательно пошлёт цветы своей бывшей жене. Я не хотел от него отставать и поэтому, как только мы освободились из этого каземата, сорвал для Леры с клумбы рядом с тюрьмой симпатичный жёлтый тюльпан и театральным жестом протянул его ей:
– Сударыня, с первым мая вас!
Она опасливо посмотрела по сторонам.
– Тебе этот тюльпан может дорого обойтись!
К счастью, полицейских рядом не было, да и кому в голову могло прийти сорвать тюльпан с городской клумбы, разве только какому-нибудь приезжему вроде меня, поэтому я был спокоен.
Мы дошли до городского парка, он располагался в низине, и к нему надо было спускаться по скользким ступеням, держась за перила. Там находились какие-то современные шедевры местных художников в виде огромных разноцветных шаров, стоявших вдоль тропинок, пересекавших этот парк вдоль и поперёк. Побродив между этими шарами, мы решили всё-таки выпить где-нибудь по бокалу вина и стали подниматься наверх.
Это было что-то наподобие большого внутреннего двора, в котором разместилось с десяток кафе. Эхо сотен голосов ударялось о стены и улетало вверх, пугая голубей, которые без устали кружили над ним.
На мой вопрос:
– Что вы нам посоветуете попробовать из вашей люксембургской кухни? – солидный официант лет шестидесяти на секунду задумался, вскинув глаза к небу.
– Грибы с вином в сметане!
– И тогда, пожалуйста, еще по бокалу домашнего вина!
Он кивнул и убежал к другому клиенту. Через несколько минут заказ был уже на нашем столе. «Вот это скорость!» – с уважением подумал я, но потом, посмотрев по сторонам, заметил, что у большей половины посетителей стояло на столах то же самое, что и у нас.
– Лера, посмотри, работают просто как на конвейере, у них там, наверное, здоровенная кастрюля, из неё они всем и насыпают!
Но грибы оказались очень вкусными, как и домашнее вино, и мы не были разочарованы. Потом мы ещё немного прогулялись по старому городу и отправились обратно под Страсбург, где решили провести сегодняшнюю ночь.
Я долго не мог найти нужный поворот и несколько раз проезжал мимо. В конце концов я всё же выехал на правильную дорогу и подъехал к отелю. Оставив Леру в машине, я зашёл в здание. Ощущение было такое, словно меня тут ждали всю жизнь. Хозяйка мне что-то щебетала по-французски, но я ничего не понимал и просто улыбался как идиот. Потом я сходил за Лерой, и нас проводили в номер. Он напоминал мне мышеловку: три на три метра и туалет вместе с душем метр на метр, зато большая кровать, на которую можно было забраться, только протиснувшись вдоль стены.
Шкафа не было, зато были вешалки, прибитые к стене. Моему возмущению не было предела, Лера гладила меня по руке.
– Зато посмотри, какая вокруг красота, и главное, что мы тут с тобой вдвоём!
Она на меня действовала лучше любого психотерапевта, и я уже почти спокойно предложил: пойдём проверим, что это за хвалёный трёхзвёздочный ресторан.
– Пошли! – сразу согласилась она, и мы спустились на лифте вниз. Но ресторан в честь праздника первого мая не работал. «Так вот почему в гостинице были свободные места!» – догадался я. Мое первое желание было сразу уехать отсюда обратно в «Хилтон», к моему любимому завтраку. Но тут Валерия опять взяла меня за руку, и мы остались.
Мы сидели в фойе и не знали, чем заняться, как вдруг появилась хозяйка. Она несла на подносе зелёный салат, полголовки сыра, какое-то варенье, большую белую булку и бутылку красного вина. Как же мы были ей благодарны и уже ничуть не жалели, что приехали сюда. Целый вечер мы пили вино, целовались и мечтали о будущих путешествиях.
Утром меня разбудил необычайный будильник – за окном одновременно запели сотни птиц, встречая рассвет. Это было не просто пение, это был какой-то птичий крик восторга, от которого сон улетучился в один миг. Тут я наконец догадался, почему на табличке с названием отеля была изображена птичка с открытым клювом. Глупо было думать, что, закрыв окно, мы сможем избежать дальнейшего прослушивания этой какофонии – пение прорывалось прямо сквозь стекло и даже стены. Мы лежали с открытыми глазами и смотрели в потолок, ожидая, когда всё это кончится. Потом, как по сигналу, всё затихло, словно невидимый дирижёр дал знак всем замолчать. Я открыл окно и выглянул на улицу, из соседнего окна высунулся ещё один любопытный, мы посмотрели друг на друга и улыбнулись. Его волновал тот же вопрос: будет ли продолжение концерта? Я прыгнул к Лере в кровать, и мы снова заснули в полной тишине.