Меня сразу отпустила напряжённость, которую я загнал глубоко внутрь.
– Спасибо! Как только всё решу, сразу отдам!
И почему-то очень захотелось водки. Но эту мысль я тут же прогнал: сегодня надо было возвращаться домой. Мы ещё немного посидели, после чего тепло попрощались, я поднялся в номер и стал собирать вещи.
На трюмо под зеркалом лежал обрывок бумажки с номером телефона Вероники. Немного подумав, я позвонил:
– Здравствуйте! Веронику можно попросить к телефону?
И женский голос, по всей вероятности, её матери, с гордостью мне ответил:
– Она на репетиции в театре! Что ей передать?
И я положил трубку. «Не соврала!»
Все матери в этом мире одинаковы, их всегда волнует, где мы ходим, чем занимаемся, кто нам звонил, и, конечно, очень нами гордятся, когда у нас что-то в этой жизни получается. Потом звоню в офис и слышу счастливый голос Алексея:
– Деньги пришли! И мы их сразу же перечислили в Нижневартовск.
Вот сейчас я стал по-настоящему спокоен. Но ребятам не звоню, пусть это будет приятным сюрпризом, когда они прилетят к себе в Сибирь.
Безумно люблю Петербург, но ещё больше мне нравится моя маленькая уютная Рига, и не потому, что она красивее, просто там мой дом. Поэтому даже не захожу в офис, по пути на Фонтанке забираю Ивара и быстрее из города, хочется засветло успеть домой.
Восемь часов езды для молодого мужика – это простое дело, но когда ты два дня издевался над своей печенью, дорога утомляет и глаза начинают слипаться. Пока стоим на границе, начинаю дремать и уже почти вижу сон, но Ивар осторожно меня будит, показывая, что очередь из автомобилей движется вперёд. Проезжаю десять метров, останавливаюсь и снова начинаю клевать носом, смотрю по сторонам, где можно выпить кофе. На этой границе нет ни одной забегаловки. «Выпью на нашей, – успокаиваю себя, – иначе не доеду». Только через час мы проезжаем эту границу, на нашей тоже вереница машин, но тут всё равно быстрее – из нашей страны нечего вывозить, кроме древесины.
Уже через пятнадцать минут мы с Иваром пьём обжигающий кофе на нашей стороне, я выпиваю две чашки, и у меня появляется ощущение, как будто я сейчас взлечу. Снова садимся в машину, и я вжимаю педаль газа в пол. Через три часа мы дома.
Я моюсь в своём душе, и мне кажется, что вода смывает с меня всё, что во мне накопилось ненужного. Потом сажусь за стол и ем самую вкусную в мире еду, которую приготовила любимая женщина, а после этого растягиваюсь на нашей большой кровати во весь рост и засыпаю под крики своих дерущихся мальчишек, и это меня убаюкивает лучше, чем пение райских птиц. Наконец я дома.
Глава 20
К сожалению, продлить номер ещё хотя бы на один день было невозможно. Радовало только то, что Лере не надо собирать вещи, – вчера мы достали из чемодана только зубные щётки и пасту. Лифт был настолько маленький, что поместиться в нём вдвоём и с багажом было невозможно, я оставил Леру наверху, а сам отправился с ним вниз. Было как-то грустно отсюда уезжать, от этой любезной хозяйки, от этих больших банок с домашним вареньем и вкуснейших домашних булочек, которые пекли прямо здесь, и не из мороженого теста, а из самого что ни на есть ручного замеса (это я подглядел в окно кухни, как пекарь вечером работал с ним на большом столе, обваленном мукой), и доброго местного Эльзасского вина.
Валерия спустилась вслед за мной, по её глазам было видно, что она чувствует то же, что и я. Хозяйка вышла нас проводить и приглашала обязательно её навестить, хотя бы просто выпить с ней чашечку кофе. Это было очень трогательно, хотя я понимал, что это просто маркетинговый ход. И я отлично знаю, что мне тут будет хорошо только один день, потом мне станет скучно и будет всё раздражать, но сейчас мне было грустно отсюда уезжать.
Когда мы отъехали на несколько сот метров, я остановил машину и посмотрел на отель, пытаясь получше его запомнить, решив ещё раз обязательно в нём остановиться, а потом поехал дальше, вздымая клубы пыли на этом неасфальтированном участке дороги к трассе на Страсбург.
– Ты знаешь, мне кажется, что в прошлой жизни я жила во Франции, – задумчиво сказала Валерия.
– Не сомневаюсь, что ты была королевой, а я влюблённым в тебя пажом, но так как тогда у нас никаких шансов не было, нас опять спустили на землю, и я снова тебя нашёл!
Она улыбнулась:
– Может быть!
А я в этом почти не сомневался.
Страсбург мне очень нравился, но уже хотелось чего-то нового, мне становилось тут скучновато, тем более что Жорж был всё время занят на своей работе, где принимал жаждущих жить подольше. А профессия геронтолога обязывала его быть внимательным к пожилым людям, и эти дряхлые, цепляющиеся за жизнь старики, уже почти никому не нужные в этом мире, жили только благодаря своим большим накоплениям. В основном это были женщины. Те, кто мог передвигаться самостоятельно, приходили к нему в частный кабинет в центре города возле самой реки два раза в неделю, а тех, у кого ноги уже отказывали, он принимал в клинике геронтологии, которая становилась им домом до самой их смерти. И тут они его донимали с шести часов утра до позднего вечера, жалуясь: