Для меня это был другой мир, в который я случайно попал. Нормунд пошёл в какой-то закуток своей огромной мансарды под скошенным потолком искать виски, усадив меня в большое мягкое кресло, видимо, предназначенное специально для гостей. С полотен, которые висели вдоль стен и стояли на мольбертах, на меня смотрел большой филин с лицом, очень напоминавшим Нормунда. На одной картине этот филин держал на крыле нежную юную девушку, на другой он закрывал её крылом, и она присутствовала почти на каждой работе. Этими полотнами можно было заполнить любую галерею.
Он вернулся с пузатой бутылкой «Чиваса» и плеснул в два гранёных, ещё советских стакана, в каких подавали газировку и соки в магазинах. Любопытство мучило меня, и я спросил:
– Прекрасные картины! Ты, наверное, к выставке готовишься?
Он отрицательно покачал головой:
– Не на выставку и не на продажу, – он немного задумался. – В этих картинах часть моей жизни!
Он добавил в стаканы солидную порцию виски, и я понял, что они несут в себе нечто сокровенное.
– Натурщицу я искал уже давно, и какие только ни приходили, но они все были мне неинтересны. И вдруг вошла эта девушка, у меня появилось ощущение, словно кто-то зажёг свет. Это было удивительное создание, на вид лет девятнадцати, на самом деле ей было двадцать три. Я сразу предложил ей солидную сумму, предупредив, что полностью обнажаться ей не надо будет. Девушка согласилась. На следующий день она пришла ровно в десять, как мы и договаривались. И чем дольше я её рисовал, тем больше понимал, что начинаю в неё влюбляться. А я ведь не так молод, как ты!
Мне показалось, что он сказал это с болью в голосе.
– Я тянул и писал первую картину очень долго, что мне совершенно не свойственно. Потом я принялся рисовать другую, затем третью, а через полгода я её отпустил. Она ушла, оставшись только здесь, на моих полотнах.
Мне стало его жаль, я поднял свой стакан.
– Давай выпьем за тех, кто помогает нам творить что-то прекрасное в этом мире!
– Давай! – и мы залпом выпили до дна. Я уже собирался уходить. Нормунд это почувствовал и опять налил огромную порцию, давая понять, что моё присутствие ему не в тягость.
– А у тебя с ней что-то было? – бестактно спросил я.
– Нет, что ты, ничего не было! Если бы было, я бы написал только одну картину, а тут получилось иначе!
– Но ты хотя бы ей позвонил? Пригласил бы, пообщался!
– А зачем? Это будет как недопетая песня. У этой истории не может быть продолжения!
Мне стало грустно – такой классный мужик, и надо же было ему так безнадежно влюбиться.
– Давай выпьем за несчастную любовь! – и мы снова осушили стаканы. На этот раз я сразу поднялся и стал прощаться.
На улице была уже полночь, и кто-то нам сверху включил мороз и рассыпал по небу звёзды. Я смотрел вверх и думал: «Господи, какое счастье, я ещё молодой!»
Вспоминая эту историю, решаю позвонить доктору Лане ещё раз. Она поднимает трубку, и я сразу спрашиваю:
– Может, встретимся сегодня?
– Я приеду в час туда же!
На моем лице расплылась улыбка.
Мимо проходят люди, смотрят на меня и тоже улыбаются. Я допиваю свой уже давно остывший чай и продолжаю сидеть на своём наблюдательном пункте. А они всё куда-то торопятся и торопятся.
Ближе к часу перемещаюсь в кафе, где мы с ней встретились в первый раз. Чтобы не сидеть за пустым столом, заказываю всё тот же чай, от которого меня уже просто мутит. Она пунктуальна как врач и приходит минута в минуту.
Как только её вижу, я теряю рассудок, она мне безумно нравится. Её мягкая улыбка, глубокие карие глаза, красивая волна темных волос, прикосновение её нежной руки… Я заказал ей кофе и предложил что-нибудь выпить, она отказалась.
– Только кофе. Мне же ещё на работу.
В первые минуты я немного растерялся и не знал, о чём с ней говорить, а потом принялся рассказывать о своих постоянных поездках в Стокгольм.
– В общем-то, я не трус, но ненавижу полёты на самолёте! Всё то, чем я не управляю сам, мне кажется ненадёжным!..
Она меня перебила:
– Ты умеешь управлять самолётом?
Я почему-то немного смутился:
– К сожалению, только велосипедом, лошадью и машиной!