В старших классах учительница биологии опустила главу об эволюции, сказала, что мы можем прочесть ее дома, если захотим. А в тот день, когда мы должны были проходить Дарвина, она пригласила в класс чирлидерш, и те показали нам представление, которое обычно устраивали перед матчами. Завершая его, девушки обычно разворачивали флаг Конфедерации и маршировали по кругу, давая зрителям рассмотреть его со всех сторон. В этот момент большеголовый талисман нашей команды, по имени Бунтарь, одетый как плантатор, выбегал на футбольное поле и танцевал вокруг девушек.
Пропущенная учительницей глава тогда никого не удивила, но я все же решил прочитать об эволюции в интернете и выяснил, что учительница пренебрегает тем, во что верит девяносто семь процентов научного сообщества. Чувствуя себя одновременно и нечестивым, и воодушевленным, я прочел еще несколько статей по этому вопросу. И хотя я все еще верил в Бога, мне не хотелось думать, что Он выступает против науки.
– То, что мы просыпаемся от любого звука, – результат эволюционного развития, – сказал я.
– Ты в это веришь?
– Не знаю, – ответил я. – Интересно думать, что мы, возможно, дети выживших. Что мы здесь, потому что наши прапрапрародители оказались сильнее остальных.
– Не люблю это слово, – сказал Дэвид и смахнул что-то с руки, как будто хотел стереть с кожи мои слова.
– Прародители?
– Нет. Эволюция.
– Я не говорил «эволюция», я сказал «эволюционное развитие».
– Ладно, – отмахнулся он. – Пойдем телик посмотрим.
Мы вернулись в общежитие и направились в гостиную, где стоял телевизор, устроились в креслах, расставленных вдоль стены, и Дэвид начал переключать каналы. Он остановился на выпуске «магазина на диване», посвященном революционному электрогрилю. Мужчина с оранжевым загаром нанизывал четыре сырых цыпленка на вертел. На нем был длинный зеленый фартук. Каждый раз, когда ведущий нанизывал цыпленка, его губы расплывались в широкой улыбке.
«Подходим сюда, – говорит ведущий, и камера приближается к смазанному маслом боку цыпленка. – Кладем цыплят в наш новейший электрогриль и потом… – Камера резко поворачивается в сторону улыбающихся зрителей, бледных семейных пар средних лет. – …что потом, зрители?»
Краем глаза я вижу, как Дэвид елозит в кресле. Свет от телевизора делит комнату на темную и светлую стороны.
«Так что я говорю, зрители?» – повторяет мужчина с оранжевым загаром.
– Положить, – заорал Дэвид с ним в унисон, – И ЗАБЫТЬ!
Все, кто ночью смотрел телевизор в тот год, знали эту коронную фразу. Зрители в студии повторяли ее каждый раз, когда ведущий клал очередную порцию цыплят в электрогриль, требуя от публики, чтобы та кричала громче. «Это так просто, – говорил он. – Невероятно просто». Словно шаманская мантра, вопль этот пронесется по коридорам общежития. Обессиленные студенты будут повторять эту фразу всякий раз, как получат гору домашнего задания. Положить и забыть!
– Ты и правда думаешь, что твоя бабушка была обезьяной или типа того? – спросил Дэвид.
– Да, – ответил я, – если бы хотела, то была бы. Она была способна на все.
Я рассказал ему об игре, в которую мы с ней обычно играли. Я брал ее карманные часы на длинной цепочке и раскачивал их у нее перед лицом со словами: «Ты засыпаешь, тебе очень хочется спать». Ее веки с голубыми прожилками трепетали и плотно закрывались. Я внушал ей то, как она будет вести себя: «Ты будешь вести себя как привидение, пока я не щелкну пальцами три раза. Тебе покажется, что ты русалка и плывешь под водой, и, пока я не крикну: „Бабуля, проснись!“ – ты будешь делать все, что я тебе скажу». На протяжении всего дня часы лежали у меня в кармане, как талисман, а бабушка добросовестно исполняла роль. Однажды во время традиционной игры в бридж, которая проходила в нашем доме раз в месяц, она заползла в столовую на четвереньках и залаяла. Я щелкал пальцами снова и снова, смущенный ее поведением и испуганный преувеличенной реакцией пожилых дам, которая, как я понял позже, тоже была частью бабушкиного розыгрыша. У одной дамы выскользнули из рук карты – красные и черные лица зигзагом упали у ее каблуков, – и когда она попыталась поднять их дрожащей морщинистой рукой, то едва не рухнула на пол.
«Бабуля, проснись!»
Называйте это как хотите, гипноз или самовнушение, но у нас с бабушкой был талант: мы верили, что можем обмануть себя и перевоплотиться в кого угодно. Возможно, талант передался мне генетически.