– Сосредоточьтесь на своих чувствах, – сказал Косби. – Мне нужно, чтобы вы сосредоточились.
Мы сидели в одной из комнат при церкви. Света здесь было мало; единственное окно выходило на парковку. Косби стоял перед нами (он напоминал физрука, который заменяет учителя математики) и хмурил брови, словно обдумывая что-то важное, например предстоящую игру или очередное уравнение.
– Откройте раздел под названием «Основные механизмы».
Шуршание страниц. Облизывание пальцев. Я нашел нужную страницу: пять колонок и шесть рядов нарисованных лиц, под каждым лицом – подпись. ДОВОЛЬНЫЙ, ПОДАВЛЕННЫЙ, ИЗМУЧЕННЫЙ, НАПУГАННЫЙ, СЧАСТЛИВЫЙ, БЕСПЕЧНЫЙ, НАИВНЫЙ, ПОЛНЫЙ ОТВРАЩЕНИЯ, ПОТРЯСЕННЫЙ, РАЗЪЯРЕННЫЙ. Каждое лицо упрощенно изображало ту или иную эмоцию.
– Я хочу, чтобы вы подумали о том, что сейчас чувствуете, – сказал Косби. – Можете выбрать несколько эмоций сразу, но выбирайте тщательно.
На столе лежали белые листы бумаги, разноцветные маркеры и карандаши. А еще перья, бисер, шнурки разных цветов – одним словом, все, что можно встретить в пенале у школьника на уроке труда. Косби объяснил, что мы должны сделать маски, символизирующие две стороны нашей личности. Одну, которую мы демонстрируем окружающим, и другую, которая спрятана глубоко внутри. Одна маска на одной стороне постера, вторая – на обороте.
Я провел пальцем по листу, пытаясь подобрать слова к тому, что чувствовал. Мертвый внутри, но преисполненный странной решимости. «Встревоженный» было бы самым подходящим определением. Или, возможно, «не в своей тарелке». Вместе с другими я подошел к столу посреди комнаты, взял лист бумаги, несколько маркеров и ватные шарики. Когда я вернулся к своему месту, Д. опустился рядом со мной. Мы оба стояли на коленях. Я разгладил бумагу на мягком сиденье стула.
– Не передашь красный? – холодно попросил Д.
«Красный, – подумал я, – цвет страсти». Вскоре я увижу, как страсть перевоплотится в каплю крови на его листке – крови Иисуса. Нет, не страсть – самопожертвование.
Я огляделся в поисках идеи. С. начала клеить вату на постер, создавая бледное улыбающееся лицо. Я долго наблюдал за ней, прежде чем вернуться к своему листу. Она наклеила облака, потом раскрасила их темно-синим – получились тучи, сквозь которые проглядывал яркий луч солнца; ни шерсти, ни арахисового масла. Я был рад за нее.
– Выглядит отлично, – отметил Косби и, почтительно кивнув, прошел мимо меня. Говорил он убедительно; говорил он как человек, который много раз практиковался и поднаторел показывать одно-единственное выражение лица.
Я открыл синий маркер и набросал несколько линий, которые превратил в очертания волн; потом наклеил ватные шарики, чтобы изобразить пену. Яростный водоворот. Вихревой хаос, несущийся в неизвестном направлении. На обратной стороне – позабытый всеми, разрушенный город под водой.
Фильмы для заключенных
По дороге в тюрьму мы с отцом молчали. С тех пор как родители узнали, что я гей, прошел месяц; на носу был День благодарения, и всю следующую неделю мне предстояло провести дома, беспрестанно ощущая, что благодарным мне быть особо не за что. Я сидел рядом с отцом на переднем пассажирском сиденье его красного «Форда Лариат» и наблюдал за тем, как приближаются и отступают деревья по краям змеящейся дороги, как над нами нависают горы, указывая путь в центр штата, который, по мнению губернатора, когда-нибудь станет «меккой Озарка».
Я закрыл глаза, но картинка не исчезла: вершины сосен, бурая хвоя и утреннее солнце, похожее на свисающую с неба лампочку.