-Я никогда не буду с тобой. - тихо отвечаю я.
-Будешь! Прямо сейчас!
Он срывает красный плащ, разворачивает к себе спиной, хватает за волосы и толкает к кровати, я хватаю рукой тумбочку, пытаясь затормозить его, остановить. Сделать хоть что-то...
Тумбочка наклоняется, стопка изрисованной бумаги слетает на пол. Демон поднимает меня в воздух и с размаху швыряет на постель, а сам точно замирает, глядя на пол. Он наклоняется, поднимает один лист, другой. Молчит. Потом поднимает тот, где я рисовала Сашку голым.
-Малышка, мне нравится направление твоих мыслей. Но теперь ты моя жена, и единственным голым мужчиной в твоей жизни буду я. Привыкай. Жду тебя к ужину! Выбери любое и одень! Я хочу видеть тебя в белом!
Он открыл дверь шкафа, где висели на вешалках и лежали на полках, как снег, ослепительно белые свадебные платья.
-Я тебя видеть не хочу!
-Хочешь, просто ты этого еще не поняла.
Подарок
«В сущности, Добро и Зло придумал человек, руководствуясь собственным эгоизмом. Человек склонен к дуальности. День - ночь, мужское-женское, теплое-холодное. На самом деле, дуальность - фикция. Иллюзия. Игра человеческого разума, разделяющая мир на приятное и неприятное. Отталкиваясь от приятного для себя, человек противопоставляет и выделяет то, что доставляет ему дискомфорт. Таким образом, мир распадается на две части и теряет целостность, а человек проваливается в эту пропасть, которая становится все глубже по мере того, как человек взрослеет. Богатый-бедный, красивый- некрасивый, смелый- трусливый, молодой- старый. Так человек теряет сам себя».
Из книги проф. Девятоского
Я сидела на кровати, скрестив ноги, стряхивая пепел в кофейное блюдце и глядя на альбомный лист, с которого на меня смотрела высокомерная женщина с золотыми кудрями. Моя мать. Она не собиралась меня убивать. Она выдала меня замуж. Я посмотрела на кольцо. «Это не просто камень. Это наша с тобой кровь, ставшая теперь одним целым. Где бы ты не была. Куда бы ты не пошла. Чтобы ты не задумала. Я теперь найду тебя. Всегда и везде, Оля. Живой, поэтому без глупостей. Если тебе придет время умереть, я убью тебя сам», - сказал мне демон, оставляя дверь настежь открытой. - Прогулки по замку не возбраняются. За пределы лучше не выходить, чтобы меня не нервировать».
-Ишь, какой нервный!
Я подпалила портрет матери о сигаретный окурок. Бумага медленно тлела, скукоживалась. Лицо съедал огонь. Бросив его догорать на поднос с остатками ужина, я встала, потянулась. Подошла к окну и взглянула на мольберт, где был пришпилен изрисованный карандашом акварельный лист, под которым стояли открытые нетронутые краски. Все это богатство вместе с едой доставила мне Квадрадама. Смотрела она зло, но учтиво поклонилась, уходя, правда зубы оскалила так, что было страшно поцарапаться, даже находясь на значительном от нее расстоянии.
Скала. Можжевельник. Волна. Брызги разлетаются, как черемуха на ветру. На берегу стоит Сашка. Я прорисовала его обнаженные плечи, он в джинсах, без футболки. Джинсы чуть подвернуты, но морские брызги намочили их до самых колен. Я пытаюсь нарисовать его улыбку. Сашка любил море. Холодное северное море. Я думаю теплое ему бы тоже понравилось. Но улыбка не выходит. Глаза сощурены от яркого солнца, но выражение глаз ускользает. Я беру краски, прохожусь зеленью по волнам, добавляю голубизны. Снова хватаю карандаш, очерчиваю Сашкины скулы. Высокие, как у демона. Беру ластик, стираю. Швыряю карандаш на пол. Закуриваю.
И отправляюсь бродить по замку. Вернее, это был уже не замок, а скорее королевский дворец в стиле Людовика 15. Позолота и бархат, грудастые пастушки на картинах, много укромных закутков с атласными креслами и оттоманками. Я прошла просторную бальную залу с огромным зеркалом в тяжелой раме над камином, где потрескивали дрова. Круглая хрустальная люстра мерцала в полумраке, свечи на ней не горели, а электричество здесь - роскошь, присущая только моей комнате. По широкой лестнице я поднялась наверх и вышла на балкон. Внизу укутанное туманом дремало море.
Я посмотрела на море. Потом на кольцо на пальце, вспомнила, как Квадрадама мне зверски кланялась. И мою голову посетила гениальная мысль. А ведь я здесь хозяйка и могу приказывать. А где вообще мои подданные, фрейлины или крепостные? Слуги одним словом?
-Эй! - Я хлопнула в ладоши.
-Чего ты кричиш...шш, сумашедшшшшая блошшдинка! -прошипело нечто, медленно материализующееся передо мной в воздухе. Сначала я увидела длинный раздвоенный язык, потом два черных, знакомых мне по Cнеговичку глаза, а затем вниз пополз длинный -длинный зеленый хвост.