-Твою ж мать! – воскликнула Оля, швыряя окурок в почти полную ванну.
Она метнулась в комнату, распахнула шкаф, достала черный мешок, в котором Крис переслал ей ее скудные пожитки. Выбросив все содержимое на пол, она схватила кусок черной ткани, который почему-то в магазине был назван платьем, но больше напоминал чуть удлиненный топ на тонких бретелях, слегка прикрывающий попу, а спереди у этого топа был такой вырез, что пространства для фантазии не оставалось. Оля нацепила те самые роковые головокружительные босоножки, а губы щедро нарисовала красной помадой. Распустила косу. Внимательно рассмотрела в зеркале свое отражение. В золотистых волосах, то здесь, то там, почему-то стали появляться фиолетовые пряди. Глаза потеряли яркую небесную голубизну и цвет их стал…странным. Иногда они напоминали оранжево-золотистую осеннюю листву, а иногда, особенно, когда она злилась, вдруг вспыхивали зеленым. Как у дьявола, с которым она играла в карты. Вот и сейчас они блестели, как два изумруда. А в голове вкрадчиво звучал проклятый голос.
«Давай, детка, поставь на место этого самовлюбленного самца. Загони его под каблучок…»
Оля расправила плечи, закурила и стала медленно спускаться вниз. Затягиваясь, пуская по холлу ментоловый дым, испытывая удовлетворение, ведь Раш разрешил курить исключительно в комнате.
На террасе было пусто и грязно. Она швырнула окурок на пол и прошла к бассейну. Никого. Только жаркое полуденное солнце. Невыносимо яркое, слепящее до слез. Оле стало обидно. Она собиралась, одевалась, а они укатили куда-то, оставив ей осколки на полу. Пнув плетеное кресло, Оля развернулась и…
-Оля?! – остановил ее удивленный возглас.
Оля обернулась. С противоположной стороны бассейна, обнимая двух полуголых девиц, стоял Раш. Девицы были другие. Видимо, он встречал их у ворот, а теперь вот они решили искупаться. Но Раш замер. Он смотрел на Олю так, словно видел впервые.
-Да, дорогой? Я спустилась узнать не нужно ли тебе чего – коктейль, мороженое, клубничку?
Оля двинулась навстречу. Улыбнулась. Тряхнула волосами, отбрасывая пестрые пряди за спину. Она шла вдоль бассейна, глядя, как ее муж смотрит на нее, а его глаза при этом чернеют, вспыхивают, хотя руки и продолжают обнимать других.
-Так что ты хочешь? – спросила она, останавливаясь на середине.
-Я…ничего. Иди к себе, Оля.
-Конечно, как скажешь, милый. Но что-то жарко сегодня. Я, пожалуй, искупаюсь.
У платья был огромный плюс. Оно снималось одним движением руки. Просто расстёгиваешь сбоку пуговицу – и слетает. Оставляя на Оле только шелковые шортики и босоножки, которые она сняла, но сделала это о-очень медленно. И нырнула рыбкой. Она плыла быстро. И, услышав позади всплеск, улыбнулась, переворачиваясь на спину.
Осколки страсти
Он догнал ее за секунды. Подняв фонтаны пенящихся брызг. Стремительно сгреб в объятья, прижимая к скользкому бортику, впился губами в ее губы, точно измученный жаждой путник. Его руки сомкнулись на талии, подчиняя, не давая шанса вырваться. Он, тяжело дыша, проваливаясь в туманный вихрь, утягивал ее за собой, плотно вдавливая в себя ее ягодицы.
Они упали на кровать, не размыкая объятий. Его руки скользили по телу, заставляя кровь разгоняться и кипеть. Когда его ладонь легла на ее обнаженную грудь, Оля выгнулась и застонала. А он нежно обхватил сосок, заставляя его напрягаться и твердеть. Раш спустился губами на шею, скользнул вниз, прильнул к другой груди, пощекотал языком затвердевшую маковку, снова двинулся вверх, покрывая поцелуями плечи, щеки, снова нащупывая губы. Его рука раскрыла бедра, коснулась шортиков, одним движением сорвала, проникая внутрь, где набухало горячее, влажное желание, качнувшееся навстречу его руке нетерпеливо и страстно. Он притянул Олю к себе, уткнулся в шею, зарываясь руками в волосы и двинулся внутрь. Медленно, плавно, застывая, вырывая стон, обнимая лицо, глядя на нее черными, пылающими от желания глазами, в глубине которых , несмотря ни на что, она увидела того, кого любила – своего Сашку. И глядел на нее без осуждения, ненависти и злости. Он смотрел на нее нежно. Он любил. И, когда он задвигался в ней быстрее, она обняла его плечи, так крепко, прижалась так тесно, как только могла. Обхватив бедрами его ягодицы, она раскрылась, прося его проникнуть глубже, прося наполнить ее. Проникнуть, взять всю. Она подгоняла, двигаясь, сливаясь. Она хотела раствориться, забыться, чтобы это движение не останавливалось, не замедлялось, не прекращалось.