— Мда, – сорвалось у меня с губ, когда я шагнула к холодильнику и на всякий случай обернулась посмотреть, не осталось ли следов от моих босых ног. Меня сковывала чистота и безупречность кухни.– Как в операционной.
Наконец-таки я приблизилась к холодильнику и, открыв, постаралась не рассмеяться: всё было разложено по категориям продуктов, хранилось в индивидуальных упаковках. Даже рассыпные овощи и фрукты находились в закрытых контейнерах. В морозилке царило такое же распределение заморозки. К счастью, выложив практически все контейнеры, я смогла выудить купленные вчера Денисом блинчики с джемом. Масло мне удалось найти где-то на дверце, а сковородку пришлось вытаскивать из ящичков. Что примечательно, посуда оказалась разложена практически по размерам.
Чтобы было не так страшно готовить на одновременно родной и в то же время чужой кухне, я начала мурлыкать под нос выученную в Индии песенку.
Сначала просто напевала, а потом, когда ритм захватил меня полностью – пританцовывать. Плечи, ноги, торс, пальцы, взгляд и эмоции – всё это составляло полноценный танец, не хватало только музыки и костюма. Но они были не нужны, можно было наслаждаться игрой ритма. Я даже не заметила, как дверь в кухню открылась.
Игривое настроение прошло с лёгким цокотом каблучков Богданы.
Чёрт.
— Сейчас не время обеда, – изумлённо сказала она, наблюдая за моими манипуляциями. – Я же говорила Вам про расписание, Велизара.
Я повернулась к ней и улыбнулась:
— Говорили, – подтвердила её слова, – и я понимаю, что Вы надеялись, что я буду следовать расписанию дома. Но по договору я имею право жить в своём ритме. Тем более что обед только через два с половиной часа, а я хочу есть.
— Завтрак был в восемь, – напомнила Кальдара, выпрямляя спину и вскидывая подбородок.
— Был, но я только что проснулась.
Цыганочка сначала напряглась, потом распахнутыми глазами посмотрела на наручные изящные часики, а после перевела взгляд на меня. На её лице проскользнула странная эмоция, напоминающая обиду. Богдана вздохнула, выравнивая дыхание.
— Но сейчас двенадцать часов дня. Уже полдень, – она была шокирована моим откровением настолько, что только смотрела на меня влажными глазами, будто бы я её обидела чем-то. – Когда же Вы работаете?
— Я работаю в своём ритме. У меня по договору есть срок выполнения, к которому должны быть изделия, а в другое время я имею право делать то, что хочу. Проще говоря, могу всё сделать в самый последний день – и это не нарушит договорённостей.
— Но как же доработки, исправления заказа? – Богдана мелко задрожала.
— Они выполняются на этапе одобрения эскиза, когда он будет готов и распечатан на 3D-принтере, – я переложила блинчики на тарелку и щёлкнула тумблером на чайнике, после чего взяла чашку и чай с сахаром.
— Осторожнее, пожалуйста, это очень дорогой сервиз, его привезли из Венгрии, – забеспокоилась Богдана.
— Да, я знаю, я его заказывала по своим эскизам у венгерского мастера-стеклодува и гончара, – я усмехнулась. – Я прекрасно знаю, сколько он стоит.
Кальдара будто бы не услышала моих слов, напряжённо наблюдая за тем, чтобы я не разбила сервиз. Но потом, словно очнулась от транса и забвения. Она вздрогнула и пересекла кухню, подходя к столу:
— Святозар не говорил мне, какие условия договора, может, вы расскажите? – Богдана торопливо присела ко мне, смотря в глаза с немой мольбой. – Он мне совершенно ничего не говорит...
Светло-карие глаза Кальдары, увлажнённые от невыплаканных слёз, были обрамлены пушистыми ресничками, которые только предавали глубины взору.
— Договор не является открытым документом, поскольку это не договор публичной оферты, – я откусила блинчик, наслаждаясь горячим завтраком. – Я не буду разглашать условия следки.
— Ох, – поникла цыганочка, – но хотя бы смотреть за работой мне можно?
— Думаю, наши ритмы жизни слишком разнятся, чтобы Вы успевали жить своей жизнью и наблюдать за моей работой.
— Как жаль, – выдохнула Богдана и поникла. – Так хотелось посмотреть на работу настоящего мастера, это же такая сложная профессия, быть ювелиром. Не то, что у меня: организация салонов красоты. К нам приходили разные звёзды, но разве это настоящий труд?
Я пожала плечами, наливая вскипевшую воду в чашку и размешивая чай. В кухне повисла тишина, прерывающаяся стуком чашки о столешницу и редким ёрзаньем тарелки.