Подъезжая к дому, он заметил дым. Чутье вовремя подсказало, что горит именно его жилище. Кто-то поджег тайник. Герман закрыл глаза и улыбнулся. Месяца два назад это означало бы его гибель, секретная комната хранила около тысячи досье. Но теперь роль хранилища выполнял банк, а хозяином банка сегодня стал Патрик. Все складывалось великолепно, и мелкие неприятности не могли ему помешать. Герман двинулся к дому. У двери толпились зеваки, пожарные в медных касках уже выломали дверь и бегали из дома и обратно, рядом стоял черно-белый «мерседес» его начальника.
— Благодарю за отеческое внимание к моей судьбе, — поклонился он.
— Я не потому приехал. Знали ли вы о том, что в Вену вернулась Стервятница?
— Откуда у вас такие сведения?
— Отсюда! — он вынул из кармана листок. — Банкир Аустер написал мне письмо.
— Письмо? Да всем известно, что пальцы Аустера потеряли навыки письма. Он не может писать!
— А он и не писал. Письмо напечатано. Внизу стоит отпечаток его пальца. Его особенность визировать документы почти легендарна.
— Что же в письме? — Герман сосредоточенно смотрел перед собой, чуть выпученные глаза остекленели.
— Об этом поговорим в кабинете, — начальник полиции скользнул по лицу Германа взглядом. Еще немного, и его веко дрогнет нервным тиком. — Ты, Герман, арестован. За сокрытие сведений о пребывании в городе преступницы, а также по подозрению в убийстве банкира Аустера. Глупо было надеяться на твою преданность! Вся ваша шайка связана прочными узами. Ты, Моника Каттнер, Патрик Аустер. Теперь я понимаю, почему из Праги ты вернулся ни с чем.
— Но я был в совершенном неведении…
— Твой отец, герр Борн, подтвердил, что ты знал о Стервятнице. Каттнер в Вене уже с неделю. И жила в доме банкира. Вы все вместе подготовили убийство. Все это соответствует письму банкира.
Садясь в автомобиль, Герман напряженно думал, где ошибся. Мышцы глаза нервно дернулись. Отец Патрика… От старика надо было избавиться уже давно. Его отец… Вероятно, думал, что действует во благо Германа.
Автомобиль рванул к центру. Герман понял, что упустил прекрасный момент для побега. Там, у дымящихся окон дома, он мог легко скрыться. Почему-то он никак не мог осознать, что все потеряно. Вернуть себе положение в обществе, доверие полиции, все блага, каких он добился с таким трудом, было невозможно. Герману же казалось все поправимым. Он обдумывал варианты. Два-три досье принесут шефу славу великого сыщика, Герман сможет обменять их на свободу.
У светофора автомобиль затормозил. Рядом застыл черный «хорх». Герман узнал его, за рулем сидел Мейнард.
— Вы должны отпустить меня! Я расскажу все! Все, что знаю!
Мейнард оглянулся на голос, его лицо исказилось ужасом. Герман был уверен, его раб сделает все, чтобы освободить хозяина.
В камере Герман лег на нары, улыбаясь. Надзиратель был ему знаком, сторожевой пес одним из первых попал в его картотеку. Герман мог считать себя свободным, даже если сделка с шефом не состоится.
Глава 6
Серебряные сумерки окутывали летнюю резиденцию архиепископа, но во дворце царило оживление. На фоне зашторенных окон мелькали тени, на кухне готовили угощения, хозяин нервно поглядывал во двор. Наконец, к воротам подъехал синий «фиат». Из автомобиля выбрался худенький монашек и отворил лакированную дверцу перед прелатом в фиолетовой сутане.
Сопровождаемые камердинером, гости минули затейливый сад с фонтаном и отцветшим розарием, прошли мимо кланяющихся слуг к крыльцу, где их ожидал архиепископ.
— Представитель Ватикана! Новый папский нунций! — шептались за спиной.
Монашек припал к руке князя церкви, гость и архиепископ чинно расцеловались.
— Призывая на вас благословение Божие, имею честь быть вашим покорнейшим слугой, — вымолвил преосвященный владыка. — Откушаете даров Господних?
— Благодарю, монсеньор, но дело не терпит.
Гостей препроводили в кабинет, апостолический делегат расположился в кресле, жестом предлагая без стеснения садиться на хозяйское место — за стол. Он был немножко франт: кольцо и крест послужили бы украшением и светскому господину, но ухоженные руки скрывали бьющую через край энергию. Казалось, вот-вот он вскочит и примется ходить по кабинету взад-вперед.
Юный секретарь нунция, клирик Рафаэль Канделоро, стоял неподалеку, готовясь переводить речи делегата. Наверняка, ребенком он пел в церковном хоре, голос сохранил ангельскую мелодичность.
— Простите за недостойный оказанной чести прием, отец Морелли. Телеграмму от австрийского посла при Ватикане я получил только накануне, а ваш секретарь позвонил с предупреждением о вашем приезде только час назад.