Вдруг послышался рев мотоциклов, а затем зазвучали выстрелы.
Выстрелы продолжали звучать.
Дима заметил на краю парка, неподалеку от скамеек, сидя на которых вчера слушали антисоветскую речь, трех стариков в черных костюмах. Всего в том месте было девять скамеек, стоявших тремя рядами, по три в ряд. Старики стояли у крайней левой скамейки второго ряда и рассматривали какие-то книжки, которые лежали на скамейке. Один из стариков был лысый, двое седых. Рядом с ними стояли мужчины в темных матерчатых штанах и рубашках. Рубашки на некоторых – белые, на других – разноцветные: серые, синие – светлых оттенков, выцветшие, далеко не новые. Лица собравшихся были опухшими и дряблыми – скорее всего, они много и постоянно пили спиртное.
– Развратничают, – говорил лысый старик в очках. – Вот эти меры надо принять везде, это помогает. Такие меры всегда надо принимать.
Дима стоял от них метрах в двадцати и приготовился слушать. Слышно было плохо – собравшиеся говорили мало и не громко.
Вдруг к Диме подошел командир группы.
– Это кто? И что за выстрелы? – спросил Дима у командира. Выстрелы продолжали звучать. Они раздавались издалека.
– Это местные индейцев отстреливают. Думаю, нам стоит подойти к вон тем товарищам, они тут вроде протестовать собрались. Хорошо бы выяснить, что они тут делают.
Командир обернулся. К командиру и Диме подошли трое местных. Они были в соломенных ковбойских шляпах, белых футболках, вареных синих джинсах и в кроссовках. На поясах у них имелись кобуры с револьверами – по две у каждого. В руках они держали лакированные бейсбольные биты.
– Сейчас идем смотреть, что вот эти скажут, – сказал командир Диме, показав на стариков в костюмах и других испитых людей. Любителей выпить собралось уже человек двадцать, среди них было несколько изможденных теток. У некоторых выпивох в руках имелись газеты и журналы.
Командир, Дима и местные подошли к любителями выпить.
– О! Пришли тут! – вскрикнул лысый очкастый старик.
– А вы кто? – спросил командир.
– Мы! Мы пришли протестовать! – ответил старик.
– Против чего тут протестовать? – спросил командир.
– Против страшного геноцида, который вы устраиваете. И индейцам, и всем народам мира.
– Правильно мы все делаем.
– Правильно?! Правильно?! – заорал старик.
– Да.
– Растлители! Развратители! Растлители! – заверещал старик. – Ей четырнадцать лет! Она теперь развратничать будет! Ее не съели, и теперь она развратничать будет! А должны были съесть! Надо есть их! Она красивая, не съели, и развратничать будет теперь!
– Мы боремся с каннибализмом, отстреливаем каннибалов, и мы замечательно делаем, – ответил командир. – Сегодня еще красивую девушку спасли, четырнадцатилетнюю индианку.
– Я академик! Я академик советской академии наук! – закричал лысый старик. – Я не позволю!
Академик начал размахивать тростью и пошел на командира.
– Развратители! Растлители! – кричал лысый старик, размахивая тростью.
Один из местных подошел к академику и ударил его бейсбольной битой по голове. Академик упал на колени и уперся головой в асфальт площадки, на которой собрались борцы с каннибализмом и их противники. Местный снова огрел его битой, на этот раз по спине.
– Ыыыы, – застонал академик.
Местный еще пять раз повеселил товарищей ударом биты по спине лысого старика.
– Ыыыы, – ныл старик, – ыыыы.
Старик лежал на асфальте лицом вниз. Местный поправил соломенную шляпу и начал не спеша наносить сильные удары по лысой голове академика.
Вдруг из толпы сторонников каннибализма раздался женский крик:
– Прекратите! Что вы делаете! Что вы делаете!
Тетка, которая кричала, подбежала к местному и начала вырывать из его рук биту. Женщина была полной, у нее была короткая стрижка. На голове черные волосы перемежались с седыми. Ее большие глаза имели неяркий, почти сероватый, темно-карий цвет. Оплывшее отеками бледное лицо обращало на себя внимание серо-желтым оттенком кожи. На ней была белая блузка, застегнутая маленькими пластмассовыми пуговицами, юбка до колен желто-кремового цвета. Тетка была обута в белые босоножки на очень низких каблуках – ступня у пальцев пересекалась перпендикулярно одним ремешком два сантиметра толщиной, ремешки у пятки были толщиной примерно сантиметр.
Тетка совершала попытки схватить биту, находящуюся в руках местного, своими немного оплывшими жиром руками с толстыми пальцами.
Другой местный подошел к полной тетке со спины и ударил ее своей битой по голове.
– Ай! – вскрикнула тетка. Она прекратила попытки вырвать биту из рук местного, стоявшего перед ней, и немного согнулась. Трое местных начали бить ее битами. Она упала на асфальт. Местные стали ее добивать, по очереди ударяя битами.