Стигиец
Глава 1
Тьма пожрала меня и выплюнула. Но отступила от огрызка не сразу, сперва нехотя истончилась, точно предрассветный туман над водами Стикса, а затем лопнула, разорванная режущим светом. Тогда я вновь ощутил тело.
До этого я будто плавал в чреве Тьмы. Падал, падал, падал. Медленно, невесомо, точно перо, брошенное в Бездну. Тьма не была пустой, она смотрела на меня тысячами жадных глаз, перемалывала миллиардами зубов, превращая Маатхотепа — архижреца Сета, Плетельщика Снов и Погонщика Дагона — в черную муку, из которой никогда не испечь хлеб. Сколько это длилось: мгновение или тысячу лет? Время тут не имело значения. Мне ли не знать.
Боль пришла первой. Дрожь в ногах — мелкая, противная, как будто мышцы забыли, зачем они нужны. Слабость в животе — пустота, какая бывает после долгого поста. Вибрация в самых костях — низкая, непрерывная, словно сама земля гудела подо мной зло и агрессивно.
Следом нахлынули звуки. Настоящая какофония. Неразборчивое, пронзительное, оглушающее месиво из голосов, скрежета, грохота и какого-то воя, будто где-то рядом проводилось массовое жертвоприношение рабов. Я слышал всё это разом — и не понимал ничего.
И последним обрушился холод. И не просто холод — настоящий киммерийский мороз! Откуда, во имя Дагона, он тут взялся? В зиккурате Чёрного Круга, укрытом в сердце песков Кеми, где сам воздух плавится от зноя, а каменные плиты дышат жаром, накопленным за день?
«Спокойно, Маа, — подумал я. — Кирпич к кирпичу, шаг за шагом — так строят башни. Не бегают, словно курица с отрубленной головой, заливая песок кровью. Сосредоточься. Пойми где ты».
Я умер — это было очевидно. Как и то, что прорвался через пелену вневещности и снова жив. Проклятый киммериец, поддержанный аквилонской ведьмой, пронзил мою грудь Мечом Атланта прямо во время ритуала Плетения. Но глупец-варвар понятия не имел, что за предмет держал в своей перекачанной руке. В его ограниченном разуме она виделась лишь острой железякой. С цветными каменьями, прекрасной сталью, но железякой. А не могущественным артефактом погибшей цивилизации.
Хотел бы я сказать, что бывало и хуже, но… Вспоминая, собирая по крохам свою жизнь до этого момента я понимал — нет. Не бывало. Ни когда ученики Лунного Круга пытались отравить меня плотью чёрного лотоса, от которой я блевал и гадил под себя кровью шесть суток. Ни в схватке с шемитскими колдунами, чьи иллюзорные скорпионы рвали мою плоть своими раскаленными клешнями.
Хотя бы потому, что тогда я выжил. А теперь умер. Вне всяких сомнений — атлантские предметы Силы слишком могущественны, чтобы надеяться на счастливый исход. Однако боль говорила, что это не совсем так.
Справиться с ней было не сложно. Отключить одним лишь усилием воли, никакой магии — этому учат даже учеников в храме Сета. Тело лишь инструмент. Оно орет от боли? Пусть орет. Ты — не тело.
С холодом было сложнее — я ведь стигиец, а не варвар из ледяных пустошей. Но и с ним справиться можно. Следом приглушить звуки, сосредоточится на собственном дыхании — медленный вдох, долгий выдох, — и грохочущий хаос вокруг начинает отступать, распадаться на слои. Я даже стал различать отдельные слова, хотя все еще не понимал ни слова.
А вот зрение возвращаться не спешило. Глаза были открыты — я чувствовал, как холодит влажную слизистую резкий ветер. Но вместо хоть каких-то образов, они показывали разуму лишь белесую муть, в которой плавали бесформенные тени.
Но вскоре и оно стало восстанавливаться. И уже уже через несколько ударов сердца я начал собирать информацию о том, где оказался благодаря подлому нападению киммерийца. Пока не шевелясь и старательно не привлекая к себе внимания. Даже магию не использовал. Колдовать вслепую — гарантированный способ пополнить коллекцию идиотов, чьи костяки уже добела очищены шершавыми песками Кеми на западном кладбище Луксора.
Жрец Чёрного Круга умеет ждать.
Когда зрение стало возвращаться, первым я увидел рожу склонившегося надо мной демона. Его черное лицо имело белый провал в той области, где у человека должен находиться рот и нос, а черные глаза, направленные на меня, зловеще сверкали.
Тварь Порога, не меньше. Тени не ведут себя так нагло, а обитатели Бездны не тратят время на гляделки. Уззуб-та? Но они же росточком с голодного ребенка и кожа скорее серо-зеленая. Этот же был крупным, его странная морда занимала почти все поле моего зрения.
— Отойди в сторону, житель Порога, — хрипло произнес я на стигийском. — Не смей глазеть на того, кто способен исторгнуть тебя из этой реальности.
Уззуб — пока буду называть его так — что-то ответил. Его белая пасть не шевелилась, но слова лились именно оттуда. Непонятные, чуждые, гортанные. Он точно не говорил на стигийском и не на кофийском, да и языка Шема я в его речах не узнавал. Немного схожее с грубым наречием Черного континента и немного — это было самое странное — с гиперборейским.