Здесь же жрецу Сета, одному из двенадцати, предстояло питаться разбухшей клейковиной и переработанным жиром. Но тело требовало калорий, пусть даже и мусорных. И я налег на еду, стараясь не думать о вкусе и надеясь, что желудок Батыга сможет переработать это варево.
Мои товарищи по несчастью большей частью молчали. А если и обменивались редкими фразами, то в основном на своем родном, киргизском. Я мог бы выучить и его, но не стал. Конкретно это варварское наречие не было мне нужно ни для выживания, ни для возвышения.
Друг на друга они даже не смотрели. Поели и сразу же уткнулись в свои «обсидиановые артефакты» — смартфоны. Чтобы не выделяться, я поступил также, но долгое время просто не понимал, что делать. Их экраны сияли разными цветами, мой же оставался черным, как сердце Тсатхоггуа — Древнего бога, дремлющего в центре земли.
Покопавшись в памяти Батыга, я обнаружил, что артефакт нужно заряжать. И даже нашел, как этот делать — подключившись к зарядному устройству возле своей койки. И вскоре уже сидел, подобно другим рабам, не отрывая взгляда от переливающихся образов.
Большая часть увиденного была мне совершенно непонятна, ведь лингвистическое заклинание не распространялось на письменность. Однако, потыкав пальцем в различные пиктограммы, я вдруг открыл явление, что надолго поглотило мой разум.
Это было увлекательно — собирать кристаллы в линии. Прямые, косые, пересекающиеся. При выполнении всех условий, кристаллы исчезали во вспышке света, а взамен артефакт переливал заработанную ману в специальный кувшинчик. Не настоящую ману, как я вскоре понял. Иллюзию.
Но увлеченность моя от этого не уменьшилось. Ведь что может быть величественнее, чем выстраивать структуру из хаоса, находить не очевидные закономерности и получать за это дополнительную силу или способности.
Лишь через полчаса я смог оторваться от этого занятия. Восхищенно цокая языком от понимания — здешние маги отлично поработали, чтобы рабы даже не думали о мятеже. Всего-то и нужно, сунуть им под нос смартфон, и они потеряют счет времени. И даже забудут о том, как ужасно их кормят.
Примерно в это время дверь нашего вагончика распахнулась, впуская холодный вечерний воздух и бригадира Рамиза. Лицо его выражало нетипичную эмоцию: искреннее, почти детское изумление. Что он там увидел и почему смотрит на меня, будто я отрастил рога на голове?
— Эта… Батыг, — произнёс он, зачем-то озираясь по сторонам. — Там к тебе приехала краля на «Кайене». Зовет.
Работяги подняли головы от своих смартфонов и уставились сперва на него, а потом на меня. При этом тишина установилась абсолютная.
Краля? На «Кайене»? Что за странные названия? А потом до меня дошло.
— Рыжая? — когда Рамиз кивнул, я хмыкнул, поднимаясь. — Да, я ждать.
Шесть пар глаз уставились на меня, будто я только что сообщил, что на самом деле являюсь руководителем этой строительной компании и работал сегодня под прикрытием, чтобы проверить. В них мешался шок, глухое недоумение и, конечно же, обжигающая зависть. Ни к кому из этих бедолаг не приезжали красивые женщины. Да и женщины вообще, если подумать.
Отряхнув робу я вышел на улицу. Позади слышался приглушённый шёпот на киргизском, но мне было всё равно.
Рамиз догнал меня уже на улице. Пошел рядом, понизив голос до заговорщического полушёпота, и в его тоне я впервые уловил не начальственную агрессию, а почти… уважение?
— Слышь, она мне пятерик дала, — буркнул бригадир, не глядя на меня. — Чтобы я тебя отпустил на ночь. Божилась, что к смене привезёт. Батыг, ты чем её взял? Колись давай!
Я остановился. Повернул голову. Посмотрел на него сверху вниз — насколько это было возможно в теле, уступавшем надсмотрщику в росте и массе. И с тем же холодным спокойствием, с которым архижрец Сета объявляет смертный приговор, произнёс:
— Животная магнетизьма, начальника.
Вышло кривовато, но Рамиза проняло. Он моргнул. Открыл рот. Закрыл. Кивнул — просто потому что не знал как реагировать на мои слова. И отступил в сторону.
Белый сверкающий автомобиль стоял у ворот стройплощадки. Хищные обводы, ярко сияющие глаза-фары, агрессивно оскаленная решетка радиатора — хм, а Батыг-то, оказывается разбирается в машинах. В памяти вдруг замелькали сведения, которые ровным счетом ничего не объясняли: разгон до сотни, расход на трассе, непонятный впрыск и почему-то октановое число.
Мотнув головой, я прогнал непрошенные образы и посмотрел на автомобиль — именно его называли «Кайеном» — уже своими глазами. Хм, сказал бы я, что он очень напоминал пустынную рысь перед прыжком, только выточенную из слоновой кости. Роскошная вещица. И явно показатель статуса владелицы.