Алина сидела внутри и, завидев меня, замахала рукой. Улыбаясь, приоткрыла дверь со стороны пассажира, не выходя из салона.
— Как я счастлива видеть тебя! — буквально пропела она. Да так громко, что за спиной раскашлялся Рамиз.
Я усмехнулся и не без опасения сел внутрь. Если верить надсмотрщику, то этой колесницей управляли спрятанные под капотом демоны-гремлины — как-то оттуда они крутили колеса. Полагаю все же, наш бригадир просто был плохо осведомлен, я характерной ауры подчиненных астральных созданий внутри не обнаружил.
Зато нашел дорогую кожу, которой были укрыты мягкие сидения, множество мигающих огоньков, и прозрачную емкость с жидкостью. А еще — запах сандала, барбариса и вожделения. «Раба любви» лишала девушку даже капли критического мышления, заставляя постоянно думать об одном и том же. Обо мне.
И вдруг — что-то взревело совсем рядом! Дикий зверь… нет, целая стая хищников! Мне стоило большого труда не вздрогнуть, и помогло то, что память Батыга в этот момент сообщила, что Алина запустила мотор. Так значит все-таки гремлины, подумал я.
— Ко мне? — спросила рыжеволосая, и в голосе её звучало столько сдерживаемого желания, что она, казалось, вот-вот перелезет через консоль прямо мне на колени.
— Да, — кивнул я важно, глядя вперёд, демонстративно не удостаивая пленницу заклятья даже взглядом. — Вези.
Холодность — единственное что сейчас способно удержать девушку в нужном мне состоянии.
Машина сорвалась с места, меня вдавило в спинку кресла, а мир за прозрачными окнами превратился в полосы света. Пара минут у меня ушло, чтобы сориентироваться и перестать сжимать сиденье вспотевшими руками. А потом я стал смотреть в окно, на ночную столицу современной Гипербореи.
Ночная Москва горела. Тысячи, десятки тысяч огней — не факелы, не масляные лампы, не магические кристаллы, а нечто иное. Ровный, безжизненный, но ослепительно яркий свет заливал улицы, превращая ночь в бледное подобие дня. Огромные башни из стекла и камня отражали это сияние, множа его до бесконечности, и мне невольно вспомнились зиккураты, на чьих вершинах всегда горели гигантские светильника. Для путников, которых ночь застала за стенами города, да и для самих горожан, они выглядели, как далёкие звёзды.
Здесь звёзды спустились на землю и поселились в окнах.
Мимо проносились другие колесницы — сотни, тысячи то ли зверей, то ли демонов с огненными глазами. Они двигались так же быстро, как и наша, и мне подумалось, что люди здесь совершенно безумны. Куда так нестись? Ведь ни одна лошадь не способна скакать с такой скоростью.
А ветер? Он ведь совсем не проникал внутрь! Возницы не щурили глаза, не дергали поводья. Лишь мягко, как сейчас Алина, поворачивали из стороны в сторону черное колесо руля.
Вскоре я увидел еще одну штуку, про которую уже знал после допроса. Металлическую птицу, летящую под облаками и моргающую поочередно красным и зеленым глазами. Она не махала крыльями, но летела — ровно, уверенно, с гулом, похожим на далёкий гром. Самолет. Внутри такого Батыг и прибыл сюда — мне стало дурно от одной только мысли, что для этого пришлось войти внутрь этого чудовища.
Пытаясь подобрать к самолету привычные образы, я перебирал знакомые. Виверн? Артефактный конструкт? Магический ковёр? Нет, все это не вписывалось в рамки моего прошлого. Мир гиперборейцев был слишком чуждым для человека из жаркой Стигии.
И всё же… Мне здесь начинало нравиться.
Да, тело Батыга было слабым. Да, магии почти не было. Да, я начал с самого дна — с раба без прав и перспектив. Но именно со дна лучше всего видно, куда расти. В Стигии я достиг вершины, и вершина оказалась уязвимой — один киммериец с проклятым мечом перечеркнул столетия труда. Здесь же я мог все начать заново. И подозревал, что этот мир, при всех его странностях, способен дать мне больше, чем прежний. Если, конечно, я смогу подчинить его себе. А там, глядишь, смогу стать не одним из двенадцати, а — единственным!
Я потерял счет времени пока мы ехали. Когда машина Алины остановилась перед очередной башней из темного стекла, вышел из нее с таким видом, будто путешествия на ревущих колесницах для меня обыденны и привычны.
— Вести в твои покои, — велел я рабыне.
— Следуй за мной, господин, — послушно отозвалась та.
Она провела меня через общий холл, пахнущий чем-то цветочным и неживым, к металлическим дверям лифта. Вызвала лифт — кабину, что возносит людей вверх. Что удивило, сделала она это нажатием кнопки, видимо туда и было встроено активирующее заклинание.
В тесной кабине она дважды пыталась прижаться ко мне, обвивая руками шею и шепча что-то о том, как сильно она страдает без моего внимания. Оба раза я мягко, но непреклонно отстранял её.