Какое-то наречие Древних?
В свое время я тратил много Искр, чтобы изучить все доступные языки населяющих землю народов, для архижреца весьма полезно понимать, что про него говорят, когда думает, что он ничего не понимает. Но этот не узнавал. Что же, придется снова сделать это.
Оставаясь как прежде недвижимым, я волей потянулся к Средоточению и чуть не закричал от ужаса. Силы во мне почти не было! Там, под сердцем, где прежде хранилась энергия на сотни Искр, сейчас жалко тлели две.
Две! Две Искры! Воистину, я умер!
К счастью для «Шепота понимания», простейшего заклинания низшего круга школы Плетельщиков, не требовалось даже одной. Небольшое ментальное усилие, нужным образом сведенные пальцы и приказ, сжигающий силу. Все. Теперь достаточно слушать говорившего минуты три и я стану понимать его язык, будто родился на его родине.
Не говорить — с этим всегда сложнее. С этим требуется практика. Но слышать и понимать — этого мне вполне достаточно.
Демон снова задал вопрос. Затем еще раз. А потом, потеряв терпение, схватил меня за плечи и начал трясти. Под конец даже отвесил пощечину — уззуб явно не понимал, кто перед ним.
И наконец!
— Батыг, твою мать! Скажи что-нибудь! Эй! Больно? Ты можешь пошевелиться? Спину сломал, да? Эй, да не молчи же ты?
Зрение к этому моменту восстановилось окончательно и я вдруг понял, что передо мной не мелкий демон Порога, не уззуб, а человек. Даже немного похожий на стигийца и одновременно с этим на — кхатайца. Изъян, что я принимал за недвижимую белую пасть на половину лица, оказался плотным куском материи, зачем-то закрывающим нижнюю его часть. Оттуда-то и доносились звуки.
— Не Батыг, — поправил его я. — Маатхотеп назвать я. Не трясти, червь! Склониться! Приветствовать!
Мой голос не был похож на прежний. Слишком высокий, ломкий, какой-то блеющий и слабый. Возможно это от того, что силы еще не вернулись в физическую оболочку и я слишком слаб?
Как я уже упоминал, чтобы начать внятно изъясняться новой речью, требуются часы, а то и целые дни практики. Пока же я мог говорить так, будто в язык меня укусил пустынный скорпион. Ну и глубокую мысль донести не мог. Однако, как мне казалось, и того, что я сказал, должно было быть достаточным, чтобы этот жалкий червь все понял.
— Ты что несешь, чурка тупая? Бредишь, что ли? Я спрашиваю, спину сломал или где? Скорую вызывать? Только ты это, учти, регистрации у тебя нет, максимум что врачи сделают, это блокаду поставят.
Странный язык. Много непонятных смыслов, идиом. Почему он назвал меня фрагментом древесного ствола? И почему вдруг моя спина должна была болеть? Почему врачи — это же целители, да? — не могут блокировать меня и зачем им нужно это делать? Про регистрацию и вовсе непонятно — как одно связано с другим?
Но вопрос про самочувствие был не праздным. Я снял волевой блок, позволяя боли вернуться и оценил свое состояние. Чуть не задохнулся от навалившихся ощущений, но все же смог уверенно диагностировать множество синяков по всему телу и несколько растянутых мышц. В основном на ногах и плечах. А еще сильно болела задница.
Ничего смертельного, но это явно были последствия чего-то более серьезного. Что там этот червь говорит? Я упал с большой высоты? Алтарь, где киммериец пронзил меня мечом, действительно находился на изрядном возвышении…
И тут я понял, что нахожусь не в храме. Человек своим лицом закрывал мне весь обзор, но тут отлучился, отвечая кому-то за пределами моего зрения. И обнажил вид на серое небо, покрытое холодными даже на вид облаками. А еще на огромные конструкции из странного металла, ничуть не похожего на медь или бронзу и стены из удивительно ровного, светло-серого камня. Совершенно не шершавого — сколько рабов и как долго полировали его?
— Он с лестницы упал, да! Два этажа пролетел! — слышался голос червя, что смел бить меня ладонями по лицу. Кажется он разговаривал с кем-то, но этого второго я не слышал. — Да не знаю я, сломал он спину или нет! Но башку, кажется, повредил, несет какую-то хрень! Олегычу позвонить или в «скорую»? Понял, Олегычу. А если?.. Понял, никакой полиции. Решим, ага.
Вот это его «решим» мне очень не понравилось. Слышалось в нем какое-то хмурое обещание. Таким тоном жрец из Змеиного культа обычно объявляет жертвоприношение.
Да что же со мной?
Пока неизвестный говорил, я продолжал копить сведения. И к моменту, когда он вернулся, понимал, что сейчас лежу на спине. На чем-то очень холодном. А еще: что я — это не я. В том смысле, что тело, в котором я сейчас находился, было чужим. Более мелким, слабым. И, кажется, только что отступившим от края смерти.