— Слышь, ты, походу, не догоняешь вообще, да? — Левый окрысился. — Давай-ка отойдём в сторонку, нормально поговорим.
В сторонку — это от прожектора над вагончиком. Всегда умиляло это в таких вот безмозглых разбойниках, которые с полной уверенностью приглашали зверя в темноту. Думали, они там хозяева. Ха!
— Пойдём, — кивнул я. И сделал приглашающий жест рукой — показывайте, мол, дорогу.
Первым двинулся Левый. Правый положил свою лапищу мне на плечо, толкнул, придавая направление. Я пошёл. Спокойно. Шаг, другой, третий. Когда вечерние сумерки и кучи строительных материалов окончательно скрыли нас от посторонних глаз, отдал приказ Гончей.
— Вой! — воскликнул Правый, получив сильный удар в спину.
И рухнул лицом на грязную землю. Я был к этому готов — заранее сместился в сторону, чтобы он не уронил меня при падении.
— Что за?.. — Левый начал оборачиваться, но Гончая всем телом врезалась в него и тут же растворилась в темноте.
Остались только я и два лежащих и постанывающих тела.
— Нет — значит нет, — произнёс я отчётливо. — Нет другой смысл. Учить русский, Пушкин читать. Сюда больше не приходить. Ясно?
До них даже не дошло, что на землю их повалил не я. Уставились на меня перепуганно, друг на друга посмотрели. В глазах читалось: кто это, демоны его побери? Как он справился с двумя и даже не запыхался?
Инстинкты у разбойников всегда развиты лучше разума. Потом они, возможно, как-то себе объяснят эту неудачу, но пока на земле они, а я стоял и держал руки в карманах.
— Ты понимаешь, кто мы? — всё же решил поугрожать Левый. Правый полностью передал ему право на переговоры.
— Два дурака, которые не знают, кто я. Узнать?
— Смотри, как бы пожалеть не пришлось.
— Буду смотреть, да. Уходить.
На этом мы и расстались. Таджики поднялись на ноги и, постоянно оглядываясь на меня, двинулись к машине. Я проводил их взглядом, положил руку на голову Гончей и влил в неё Искру. А потом отправил её гулять, сам же пошёл к вагончику Рамиза. Разбойники к этому времени уехали.
— Ты дурной, Рамиз, — без обиняков заявил я ему.
Он проглотил оскорбление. Видел, как мы уходили втроём, как потом двое бежали, а я возвращался с видом победителя. Сделал выводы. Кивнул.
— Сглупил, ага. Ты чего с ними сделал?
— Думать о себе, не них… не о них. Рамиз, ты взял деньги. Сделай дело. Пятёрки за суету не жди. Так?
— Так, — хмуро кивнул он.
Естественно, они вернулись. Побитые шакалы всегда сперва бегут, а потом возвращаются — большим числом или выбрав удачное время. Эти притащили с собой вожака.
Это произошло на следующий день, около полудня. Я ходил по площадке, чиркая на листке пометки: у кого заканчиваются материалы, кто «филонит». Записи, конечно же, вёл на стигийском. Вряд ли бы это кого-то удивило, загляни он мне через плечо — дикарь и его жалкие каракули.
В кармане завибрировал смартфон. Я уже научился им пользоваться, накрепко запретив себе даже открывать игру с кристаллами. Звонил Рамиз. Голос у него был странный, какой-то придавленный. Со мной он обычно говорил другим.
— Батыг, это… спустись. Тут к тебе приехали.
— Кто?
— Вчерашние. И Турал.
Вот как? Это было даже интересно. Значит, те двое работали на него? А развод на кражу — тоже его заказ или инициатива исполнителей? Вот и выясним.
Местных авторитетов я не боялся. На крайний случай, если переговоры провалятся, брошу на них Гончую, а сам уйду, попытаюсь затеряться в Москве. Не хотелось бы — прикрытие личности Батыга сейчас работало на меня, позволяя встать на ноги и спокойно развиваться. Но, если придётся, сделаю.
В конце концов, я слышал, что тут есть подземелья. Где ещё жрецу Сета чувствовать себя лучше?
Я спустился. У вагончика стоял всё тот же чёрный джип. Правый и Левый мялись возле машины, но теперь они не нависали и не ухмылялись. Стояли, как провинившиеся псы. А из машины, открыв дверь второго ряда и заметив меня, вышел ещё один человек.
Дядя Турал оказался не таким, как я ожидал. Сухощавый, жилистый, лет шестидесяти с небольшим. Лицо — будто вырезанное из старого дерева: глубокие морщины, острые скулы, тонкие губы. Одет в серый свитер и чёрное пальто — неброско, но добротно. Смотрел он не на меня — куда-то в сторону, на серые башни недостроенных домов, будто оценивал перспективу застройки.
Такая внешность — по нему даже национальность определить было сложно. Вроде азиат, но как будто не до конца. В нём даже что-то от стигийца было.
Когда я подошёл, он наконец перевёл взгляд на меня. Глаза у него были тёмные, почти чёрные, и совершенно спокойные. Так смотрит человек, который давно уже никому ничего не доказывает.