Первые, скорее всего, принадлежали детям. Или взрослым, у которых сохранился такой же чистый взгляд на жизнь. Или внутренний мир был богаче внешнего. Внутри «медуз» могли находиться целые вселенные, продуманные настолько, что даже при всей их абсурдности, воспринимались, как совершенно реальные. В таких я уже бывал не раз, но не горел желанием повторять опыт — как ни странно, но именно из детских снов было вырваться сложнее всего.
Серые же были снами усталых людей, чье существование ничем не отличалось от рутинного бытия раба. Постоянное повторение одних и тех же событий: что наяву, что здесь. Унылое зрелище — и пластичный материал для Плетельщика моего ранга. Прямо сейчас, не особо задерживаясь, я мог войти в одну из безликих «медуз» и выстроить там любой объект. Заложить мысль, которая светом озарит всю эту беспробудность. Или погасить последние остатки надежды.
«Медуза» Влады оказалась огромной и горящей двумя цветами: желтым и красным. Тревога и опасность.
Мое любимое сочетание.
Я буду стараться выдавать по главе в два дня. Честно)
Глава 19
Серебро исчезло. Пропал красный и желтый. Да и вообще, испарились словно бы все существующие на свете цвета, кроме множества оттенков серого и черного. Я стоял в узком каменном коридоре, стены, пол и потолок, которого были собраны из грубо обработанного блоков, из щелей между которыми сочилась черная, отвратная даже на вид, слизь.
Видимость при этом была отличной. Я видел проход до самого поворота, а это метров двадцать пять-тридцать. Уже хорошо — незамеченным ко мне не подобраться. Воздух здесь пах кровью, сырой землёй, гниющей плотью и чем-то еще сладковатым, будто я попал в хранилище фруктов, про которое хозяин забыл месяца на три.
— Хм, — произнес я в пустоту коридора. — Лабиринт? Как неоригинально!
Место, в котором я оказался, и в самом деле походило на лабиринт. Такие любили создавать помешанные на охране своих сокровищ монархи всех времен и народов. Как последнюю систему защиты, если ворам удалось преодолеть все предыдущие. Как по мне — дурь. Слыхал я про парочку случаев, когда сами владельцы днями плутали по запутанным переходам, не в силах найти выход. Один вроде там и помер.
Но то цари и фараоны, им по должности было положено. Адвокату же в своем разуму вроде незачем было создавать такую сложную систему защиты. Да еще и такую мерзкую. Слизь, серьезно?
Но зато сразу отпали последние сомнения связи Влады Мешковой и ахеронцев. Каменные мрачные подземелья это, вне всякого сомнения, их стиль. Воображения на большее у них никогда не хватало.
Что же, посмотрим, что за секреты вы прячете в голове у своей слуги, проклятые некроманты.
Во сне обычно не имеет значения, куда ты направишься. Так или иначе, путь всегда приведет тебя к цели. Один из законов этого мира, если угодно. Тут главное постоянно держать в голове образ того, что ты желаешь найти. Защита лабиринтом этого не меняет, она призвана как раз сбить Плетельщика с толка. И забыть, зачем он пришел. Запутать.
Против кого другого уловка могла и сработать. Я же поднял в ладони проекцию сережки Влады, и толкнул вверх. Словно не имея никакого веса, золотое украшение взмыло в воздух, и застыло на уровне моего лица. Будто ожидая чего-то.
— Иди к хозяйке, — шепнул я ему. — Найди ее.
Найти сон конкретного человека в мире за гранью яви. И найти хозяина сна в его дреме. Вот, собственно, для чего нужны предметы из реальности, несущие часть ауры владельца.
Серьга не подвела. Дернулась в одну сторону, в другую. И поплыла по воздуху в сторону того самого изгиба коридорам, что был мне виден. След был взят. Я направился за проводником.
Идти пришлось недолго. За вторым поворотом этого ужасающе однообразного лабиринта, я увидел Владу. Не ту стильную, уверенную в себе женщину, с которой столкнулся один лишь раз. Здесь она ничем не напоминала аквилонскую аристократку. Скорее рабыню или узницу, брошенную в подземелье, и не видевшую света уже многие дни.
Спутанные светлые волосы свисали вдоль лица свалявшимися грязными сосульками, одежда — изорванная в лохмотья сорочка — едва прикрывала тело. Синяки, ссадины, открытые и уже застарелые раны виднелись в прорехах. Но хуже всего выглядели глаза. В нашу первую встречу они были голубыми и холодными, как небо Гипербореи. Сейчас же я глядел в перепуганные, наполненные слезами серые озера.
Она смотрела на меня и дрожала. Не двигалась с места, но по напряженной позе я понимал, что она готова сорваться с места в любую секунду. Я тоже замер, пытаясь сообразить, что вижу — хозяйку, один из ее затаенных страхов или обманку, защитную проекцию, призванную сбить меня с толку и увести с нужного направления.