Что за магия в них скрывалась, я проверять не стал. Опередил их самое большое на удар сердца. Всадил в лицо первому «копье» и одновременно с этим выкрикнул слово-активатор.
— Маатхотеп!
Да, я завязал пробуждение памяти Влады Мешковой на свое имя — его некроманты точно знать не могли. И женщина не сплоховала. При появлении опасности, она сунула руку в дамскую сумочку, извлекая короткий, совершенно несерьезного вида, пистолет. И уже тянула руку с ним в моем направлении. Но когда услышала крик, без раздумий перевела его на второго жреца и выстрелила тому прямо в затылок. Сразу после этого закричала, будто от невыносимой боли, и рухнула на пол без чувств.
Откат это был или плата за попытку вырваться из лабиринта собственного сознания — не знаю. С техниками ментального контроля ахеронцев мне до сих пор знакомиться не приходилась. Но, надеюсь, выживет. Впрочем, если нет, свою роль она уже сыграла.
В сознании в обширной гостиной с камином, возле которого и происходило жертвоприношение, остались только я и Канский. И еще Кирилл, фиксирующий все это на камеру моего смартфона. С сосредоточенным, даже деловым лицом, я это боковым зрением фиксировал.
— Ты предпочтешь сражаться и умереть, Канский, или сдашься в плен? — поигрывая плетью Дагона спросил я, оскалившись. Натурально оскалившись — он ведь видел вместо моего лица голый череп.
Вместе, активированное боевое заклинание и иллюзорная обманка сработали идеально. Стажер юридической фирмы торопливо поднял руки над головой и рухнул на колени.
— Не убивайте! Пожалуйста, не убивайте! — горячо зашептал он. — Это ошибка! Меня заставили!
И тогда я понял, что ошибся. Мне не нужна была помощь Пта, чтобы понять — оставшийся в живых ахеронец врет. Легко и непринужденно. Привычно, я бы сказал. Встречаются такие люди, которые лгут так же естественно, как дышат. И порой делают это тогда, когда и смысла во вранье никакого нет. А уж когда нужно!..
Лучше сотни изобличающих слов стало короткое движение кистью. Жгут темной воды ударил в ламинат в ладони от ноги Канского, оставив после себя глубокую борозду с запекшимися, будто от высокой температуры, краями. Юрист-стажер отшатнулся.
— Все что есть в карманах — на пол, — произнес я после этого, выразительно покачивая плетью. — Вот так, хорошо. Задние тоже. И внутренние. Все, прекратить съемку.
Последнюю фразу я адресовал уже Кириллу. Киллер смотрел на учиненную мной бойню с профессиональным интересом. Но телефон выключил и сразу убрал в карман. Вместо него в руках сразу же появился тот самый пистолет, на ствол которого мужчина тут же начал прикручивать глушитель.
— Ты ведь не ахеронец, верно? — уточнил я, приближаясь к пленнику. — Обычный человек из фирмы? Чем они тебя купили?
— Кто? — молодой человек сделал большие удивленные глаза, но серебристо-серая насмешка в их глубине, а главное — быстрый толчок черно-фиолетовой ауры, который он тут же скрыл, выдала его с головой.
— Значит, все же возрожденный, — удовлетворенно кивнул я, старая уловка на обратном отрицании сработала, как всегда, идеально. Человек, которому сообщают о снятии подозрений, всегда расслабляется.
Канский тоже понял, что прокололся, и ощерился. Мне показалось, что он сейчас на меня с голыми руками бросится.
— С-стигиец, — прошипел он, презрительно.
Голос я узнал. Звучал он совершенно иначе, чем во сне Влады, но там вообще-то глотки трех кадавров в унисон ревели. Но интонации были теми самыми. Высокомерные, властные и немного безумные.
— Почему драться не стал? — спросил я.
Мне в самом деле было интересно. У жреца был шанс, и неплохой. Вмешайся он в схватку, я бы мог не успеть. Точно не успел бы.
— Хотел посмотреть, кто тут пытается нам помешать, — усмехнулся Канский.
Злая эта улыбка окончательно изменила лицо смазливого личика стажера. Сквозь славянские черты лица проступил характерные приметы опытного и жестокого хищника. Почти такие же, как у меня, разве что только с отчетливой печатью безумия.
— Посмотрел? И что с этим делать будешь? Я тебе скажу — умрешь сразу после допроса. А отвечать мне ты станешь, даже не сомневайся.
Вместо ответа ахеронец расхохотался. Натурально, закинул лицо к потолку и заржал. Будто я что-то смешное сказал.
— Недоучка из Черного Круга! — наконец снизошел он до объяснений, но голос его сочился не весельем, а ледяным презрением. Так говорил бы и я, если бы снизошел до разговора с самым жалким и бесполезным из своих слуг. — Раб Дагона, как ты думаешь, на чем держится вся ваша хваленая стигийская магия? Она лишь наследие нашего могущества, частично утраченная, частично выхолощенная. Веками я наблюдал, как вы, словно дикари, пытаетесь применять ахеронские формулы призыва, жертвуя жизнями, нащупывая путь во Тьме. Каждая ваша нелепая победа забавляла меня, но провалы веселили все же больше. И теперь ты угрожаешь своими силами, своей магией — мне? Тому, кто создал все, что ты умеешь? Задумайся же хоть на миг, глупец — сколько мне ведомо из того, о чем ты даже не догадываешься?