Воин бросил на меня злой взгляд, демонстрируя, как внутри борются недоверие ко всяким грязным проходимцам и привычка подчиняться тем, кто имеет право отдавать приказы. А рыжая точно входила в их число.
Победила привычка. Бойцы везде одинаковы — что в Аквилонии, что в Гиперборее, что здесь, в этой северной империи бетонных башен. Не могут жить без распоряжений.
Но сомнения все же выразил.
— Алина Руслановна, вы уверены? Он тут явно что-то высматривал. Проверили бы вы сумочку…
О, Нергал, он что, заподозрил меня в воровстве? Меня, архимага⁈ Да в мое время любой гвардеец, усомнившийся в словах жреца, уже висел бы на крюках в храме Сета, до утра услаждая слух бога криками боли и отчаяния!
Впрочем, с учетом того, как я сейчас выгляжу, немудрено. Боги, как же бесит находится в этом теле и постоянно терпеть пренебрежение! Словно феллах, которого продают на рыночную площади за долги.
— Не волнуйся, — женщина мягко улыбнулась, но в голосе прозвенела сталь. — Иди, все в порядке. Скажи Владе Владимировне, что я сама доберусь. Я бы хотела отблагодарить своего спасителя… чашкой кофе.
В ее интонациях я слышал, что награда точно будет другой. И что самое страшное — воин тоже это распознал. Нахмурился, подозревая какую-то подставу, но я среагировал быстрее.
— Не нада кофя, — про горький напиток, цвета черной крови земли, вокруг которого был выстроен целый культ, я уже знал от Ремиза. — Я проста памагай женщина.
— Поговори мне еще! — буркнул гвардеец.
— Эдуард, — кем бы не была рыжеволосая, командовать она умела. И имело на это право. — Прекрати. Я, кажется, уже все прояснила.
— Да, Алина Руслановна, — хмыкнул здоровяк и наконец окончательно водрузил меня на землю. — Как скажете. Всего доброго.
Похоже, громила не был охранником моей обращенной рабы, а той, беловолосой аристократки. Иначе бы он не ушел. Но гвардеец смерил меня тяжёлым взглядом — в нем буквально читалось: «Я тебя запомнил, червь» — после чего развернулся и зашагал вниз по лестнице. Его тяжелые ботинки гулко стучали по бетонным ступеням, отбивая ритм погребального барабана.
Меня это полностью устраивало. Когда мы остались в подъезде одни, я тут же стер жалкую гримасу гастарбайтера, вернув на лицо привычное, слегка надменное выражение верховного жреца.
— Ты хорошо справиться, — сдержанно похвалил я Алину.
— Мой господин может всецело располагать мной, — жарко выдохнула девушка.
Она пригладила ладонями грудь, талию и бедра, давая понять, что слово «всецело» не имеет никаких иных смысловых значений. Придвинулась на шаг, без всякой брезгливости расправляя тонкими пальчиками грязную робу рабочего.
— Возьмите меня, господин! — почти простонала она. — Прямо здесь! Я сгораю от желания!
Все женщины одинаковы, когда их коснётся магия любви — неважно, истинная это страсть или заклятие, наложенное одним неверным жестом. Но для жреца Сета любовницы никогда не стояли на первом месте.
А вот для Батыга… К моему глубочайшему удивлению, тело рабочего отреагировало на близость женщины весьма… определённым образом. Кровь прилила к лицу, дыхание сбилось, а в паху возникло то самое тянущее чувство, которое хорошо знакомо любому мужчине.
О, Дагон! Как давно у этого пастуха не было женщины?
Ответ пришёл сам, из обрывков памяти прежнего хозяина тела. Очень давно. Настолько, что Батыг уже почти забыл вкус женских губ. В его нищей жизни, где он мотался между стройками, общагами и переводами денег родне, на такие роскошества, как женщины, просто не оставалось ни времени, ни сил, ни медных монет. Да и кто из них обратил бы на него свой взор?
Но спать с Алиной было нельзя. Ни в коем случае. Даже послушник при храме знает: плотская близость — это не просто удовольствие, это обмен энергией. Во время соития сплетаются не только тела, но и потоки энергии. А они с легкостью смывают наложенные заклятия. Одно дело — поцелуй, объятия, невинные ласки. Другое — настоящее соединение тел. «Раба любви» развеется мгновенно, и передо мной окажется разъярённая аристократка, которая не простит, что какой-то грязный гастарбайтер посмел её околдовать.
Если же не делать этого, то ошибочно брошенное заклинание будет развеиваться медленно. Сутками. Станет слабеть с каждым часом, как костёр, в который перестали подбрасывать дрова. Но пока оно ещё сильно — этим нужно пользоваться по максимуму.
— Не время секс, женщина, — произнёс я, стараясь говорить как можно более властно и отстранённо. В исполнении тела Батыга, с его скомканным акцентом и скрипучим голосом, это звучало, конечно, не так величественно, как в моём прежнем облике. Но Алина лишь затрепетала сильнее.