Кристину настиг страх. Пальцы впились в подоконник, а глаза нервно выискивали среди детей, бегающих по двору, только одно: лохматые тёмные волосы, большие синие глаза и красную курточку. Ведь именно её не было среди прочих в шкафу в прихожей. Веселые дети сейчас расстраивали женщину, каждое счастливое лицо говорило ей о том, что это лицо не её пасынка, это лицо постороннего ребенка и пусть оно смеётся, ей лишь больнее. Страшные мысли подбирались к разуму, клокотали жуткими гортанями и были ехидны. Жуткий страх блокировал голос, но давал нескончаемый простор воображению. Те самые опасные картины, которые, казалось, никогда не станут такими красочными, сейчас всплыли в памяти.
Прошли вечные минуты. Трагедия одного сердца не волнует миллионы сердец. Поэтому о них и говорят, что они бессердечные, бессердечные эти люди. Их молчаливое согласие позволяет злу свершиться. Эти слова классика будут звучать всегда, пока есть человек на земле. Ведь можно предотвратить трагедию, достаточно быть чуть внимательнее к себе и к другим. Если с Черри что-то случилось, то это, наверняка, не произошло в темные аллеях. Повсюду люди, повсюду шум и суета. Но почему она так глуха к тем, кто создал её? И не ищут мальчика, так и пропадают дети. Кристине казалось это невозможным и до безобразия абсурдным. Сама она разве подошла бы к тому, кто нуждается? Она предосудительна. Одинокий ребёнок сразу бы привлек её внимание, но не старик, просящий милостыню или женщина в хиджабе, что сидит на коленях перед магазином. А всё почему? Не вызывают они сочувствия, не трогают сердце. Они являют собой проблему, а зачем проблемы, если своя жизнь быстра и неожиданно шутлива? Вот и проходят мимо таких неугодных, сирых и убогих. Вот и стыдятся пред ними, вот и иные насмехаются, а то, глядишь, и поколотят. Но теперь её, Кристины жизнь, почти оборвалась. Больное сердце, некогда почти каменное, трескалось, рассыпалось на куски, и так больно было чувствовать, что они тихо падают. Если болит, значит живое. И нельзя сказать, что у этой женщины мёртвое сердце: оно бьется и раньше билось, но не за всех, а за определённых. И один из них, из определённых, колет её сердце так беспощадно и грубо, как и она иногда обходилась с живыми сердцами. Кто же виноват в её горе? А есть ли виновные в делах таких? Чего только в мире не творится, хорошего и плохого, порою все сразу, порою одним лицом свершается. А если не страдать, то застыть насовсем? Живут же они, такие с виду хорошие люди, а приглядеться, и глаза болят. Их всегда больше, равнодушными они зовутся, и вряд ли есть еще более страшная болезнь общества.
Кристина бросилась к телефону. В момент, когда она уже набрала номер и готова была начать вызов, входная дверь заскрипела. В кухне появился Черри. Он выглядел уставшим.
— Где ты был? — первый вопрос мачехи не скрывал её взволнованности.
— Гулял. — ответил он с характерной ему язвительностью. Потом словно оправился и продолжил:
— Я потерял счёт времени, постараюсь больше так не делать. Извини.
Последнее слово далось ему с трудом. То есть, он, конечно, сказал его без дрожи в голосе. Трудность заключалась в том, что он не чувствовал, будто должен произнести его. Но интуиция подсказала, что было время для слов извинения, что он якобы чувствует вину и раскаивается. В то время, как по факту он не ничего не чувствовал кроме утомления.
Кристина обняла мальчика. Слёзы текли по щекам и падали ему на плечи. И почему она так испугалась, в действительности, всё оказалось куда проще? Теперь она корила себя за излишнюю эмоциональность. Дети любят гулять часами, так что же в этом страшного? «Все женщины такие чувствительные!» — этим она успокаивала себя.
Но радость перекрывала все угнетения совести и разочарование. Кристина была рада тому, что с Черри всё в порядке. Этого было достаточно.
Она ещё не знала, что в тот момент, когда она нашла пасынка, она и потеряла его навсегда. Что в действительности может сделать человек против воли судьбы? На что окажется готов каждый ради того, чтобы узнать, что ему уготовано. Хитрые переплетения судеб, разброс фактов, разлука и встреча есть в каждой жизни. Судьбы этих двух переплелись удивительным образом, ведь ни женщина, ни мальчик никогда не тянулись друг к другу. Их свёл один человек, но теперь его не было, он ушёл, оставив дорогу, по которой шёл один, затем с женщиной, затем с мальчиком. Пустынная тропа, с прутьями, болотами, редкими зарослями – такой представлялась его дорога. Он шёл и никогда, наверное, не хотел идти чужой тропой. По своему следу вел он других случайных людей, а двое из них по его кончине продолжили идти вместе. Они могли разбрестись в разные стороны, дойти до перекрестка и навсегда распрощаться. Никакой связи между ними не было, они не клялись друг перед другом в чувствах, не давали долгов и обещаний. Они часто скрывали истинные желания, маскировали чувства и обманывали. Устои, сложившиеся в их отношениях, были нерушимы. Они продолжали жить вместе, она выполняла бытовые обязанности, он посещал школу. Соседи, не семья. Сложные моменты вынуждали их быть сильными, хитрыми, стойкими. И пусть они бы никогда по своей воле не желали знакомиться, теперь они по чужой воле знакомы, по чужой воле играют семью и так долго играют, что свыклись, для них нет другой жизни.