Хозяйка засуетилась, спеша обслужить гостя. На столе появилась скатерть, на неё встали чашки, сахарница. Банка с вареньем опустилась с полки и встала рядом. Жёлтое, немного бледное варенье, по-видимому, было слишком разбавлено сахаром, так как по внутренним прозрачным стенкам банки стекали жидкие капли, в которых проглядывались комки сахара. Мальчик сел за стол по приглашению. Сусанна сказала, чувствовать себя как дома, поэтому он не снял обувь, небрежно скинул куртку при входе и не вымыл руки. За подобное поведение дома Кристина бы, возможно, рассерчала, если только чуть-чуть, но здесь никто не упрекал его. Сусанна покачала головой и опустилась на стул напротив мальчика.
Завязался непринуждённый диалог, во время которого Сусанна интересовалась делами парня, не только школьными, но и личными. Черри делился информацией без задней мысли.
— Как ты провел утро?
— Неплохо, гулял во дворе, потом решил вот сюда прийти, вспомнил, то есть, про ларёк.
— А как обстоят дела с подготовкой к завтрашним занятиям?
Сусанна говорила без поучительного тона, но её фразы пестрили канцеляризмами и железными оборотами, свойственными педагогической речи. Она знала об этой особенности и о том, как это может помешать диалогу. Её нарочито правильную речь ребенок мог воспринять как наставление и отсутствие личного интереса, и, как следствие, неискренность, а то и откровенное лицемерие. Она старалась говорить доброжелательно, делала паузы, смягчала тон. Большую ставку она делала на мимику, если слова было трудно исправить, то улыбка и ясный взгляд могли обернуть ситуацию в её сторону.
Черри отвечал по-прежнему спокойно и без явного интереса. Какому школьнику интересно обсуждать с учителем подготовку к урокам?
— Я неплохо подготовился, думаю, смогу завтра показать это.
Его лицо не менялось, скулы не двигались, тупой взгляд уставился прямо на Сусанну, отчего ей стало неловко. Она положила руки на грудь и не отводила глаз от парня. Нельзя было показывать, что ей неудобно, иначе он расценил бы это как попытку отступить, струсить перед важным шагом. А если так пойдёт, то он и вовсе возомнит себя способным на подобные фокусы и всякий раз будет проделывать это. Сейчас же он не догадывался, какой эффект производит на женщину своим взглядом и будет лучше, если это останется для него тайной.
Муха села на край банки с вареньем. Черри проследил за её движениями и отвлекся от женщины. Сусанна вздохнула, поправила волосы, небрежно закинув их назад. Это придало ей отнюдь не растерянный вид. Светлые волосы рассыпались по плечам, чёлка взъерошилась, тёмные корни оттенили лицо, придали ему немного блеска. Сусанна сцепила с руки ленту и принялась обвязывать волосы, формируя их в тугой хвост. Это получалось у неё неплохо, хотя со стороны могло казаться, что волосы вот-вот выпадут из ладони. Закончив с завязыванием, Сусанна вернула интерес Черри к разговору:
— Ты не передумал на счёт посещения дополнительных занятий? Я остаюсь верна своим мыслям и искренне считаю, что это пойдет тебе на пользу. Поначалу повторим пройдённое, в после я сформирую для тебя индивидуальный план, которому мы будем следовать до окончания учебного года. Благодаря такому комплексному подходу, ты разовьешь лучшие свои качества, а я стану активно помогать тебе в этом. Поверь, это лучше, чем прогулки.
В её словах проскальзывал интерес, но она умело усмиряла его, недопустимо было превышать определенную норму. Это могло сделать её навязчивой.
Мальчик скучающе ответил:
— Люблю прогуливаться после уроков. — подумав, он добавил. — Если это не отнимет много времени, то я согласен, хоть и не понимаю, к чему стремиться.
Этот взрослый тон выдавал в Черри смышлёного мальчика, который попросту ленился или не умел много думать. Он был одарен природой к точным замечаниям и умным речам. За этим ничто не скрывалось, он не чувствовал, что действительно имеет время для занятий и сможет совмещать это с работой и прогулками. Но все эти особенности были не чем иным, как характеристикой его возраста. В 10 лет мало кто отличается глубиной мышления и богатством жизненного опыта. Оттого же, что Черри говорил, как взрослый, к нему и предъявлялась претензия о том, что он не до конца понимает свои мысли и ощущения.