— Наверное.
— А учительница?
— А что с ней?!
Артур сбавил шаг.
— Она странно смотрит на тебя.
— В смысле?
— Ну как бы сказать. Хах, как женщина на мужчину…
Черри смутился и отвёл взгляд.
— Как это? — спросил он, не смотря на Артура.
— Вот чудной! — Артур всегда говорил так, если Черри, по его мнению, не понимал очевидных вещей. — Обожди секунду.
Он засунул руку в карман и вынул оттуда потрёпанный бумажник. Его движения были резкие и быстрые. Поспешно он вынул из бумажника стопку плотных карточек. На них были изображены женщины.
Черри взглянул на картинки и покраснел.
— Понял? — спросил строго Артур.
Мальчик продолжал смотреть на карты словно заворожённый.
— Могу отдать парочку, я их у отца нашёл. Не жалко.
С этими словами Артур отсчитал от колоды дюжину карт и протянул Черри.
— Но зачем мне эти карты? Как ими играть? Ведь на них ничего нет, кроме голых девушек.
Артур стал серьёзным. Он видел, что друг мучается от обстоятельств, появившихся в его жизни. Он подумал, что карты помогут ему понять суть намерений Сусанны, и он сможет найти способ отказаться от её ухаживаний. Но Черри был наивен словно младенец, хотя, возможно, он разыгрывал невинность. Артур привык к давлению Черри и понимал, что в ответ надавить на него он сам не сможет.
Черри стал раздражительным. У него всегда резко менялось настроение, но теперь он подолгу пребывал в апатии или задумчивости. Смех резко обрывался, слезы не выкатывались из глаз. Лицо ребёнка словно надело маску, стало неживым. Только большие глаза выдавали грусть. Он не находил сил прекратить общение с учительницей, потому что чувствовал привязанность к ней из-за нежности. При этом Черри чувствовал, что это неправильно.
По вечерам мальчик начал чаще запирать дверь в свою комнату. Там он разглядывал карты, себя. Вечера, наполненные ласками, стали расслаблять его. Руки сами знали, что нужно делать. Тело оказалось на удивление самого Черри податливым и крайне чувствительным. Мозг рождал странные желания, фантазия играла ярче, и Черри усмирял напряженный организм, после чего сразу засыпал.
Поначалу Кристина волновалась за пасынка. Видя запертые двери, она интересовалась, всё ли у того в порядке. Ответ всегда был утвердительным. На этом женщина успокоилась, перестала тревожить Черри, но и внимательнее к нему не стала.
Нелюдимость враг человека. У неё нет очертаний, фактур и цвета. Она безлика, и обладающий ею со временем уподобиться ею же. Так и Черри стал отдаляться сначала от мачехи, затем от сверстников, потом от себя. Немного дикий ребёнок внешне не производил впечатления глубоко несчастного. Ему становилось в тягость пребывание в обществе, и он искал уединения. Наедине с собою легче быть художником, творцом и созидателем в одном лице. Только ты повелеваешь временем в стенах комнаты, тебе одному подвластна пластика тела и его изгибы. Тебя никто не видит, и ты не тревожишься. Понимание этого пришло к Черри так, как приходит в жизнь ветер; он приносит новое, обычно погоду или сезон, он сдувает прошлое и хлещет по щекам, ему нет возможности сопротивляться. Так и мальчик не смог пойти против ветра. Так и ему становилось тем тяжелее пойти назад, чем дальше он заходил в глубины, чем дольше он оставался один на один с безликим человеком в зеркале.
В середине февраля снег начал таять стремительным образом. Погода резко ухудшилась, пошли сильные дожди, и периодами выпадал град. Кормушки для птиц, повешенные на деревьях, чудом оставались невредимыми, но пара пластиковых контейнеров все же была сбита крупными комьями града и упала к подножию деревьев. Там остатки пищи растащили дворовые псы и тощие кошки.
Черри сидел у окна и вырезал из бутылки кормушку. Шёл второй час его стараний, но кормушка никак не хотела получаться, он использовал уже три бутылки, но не спешил сдаваться. Настойчивость брала верх над усталостью и ленью. Видя незавидную судьбу бутылочных кормушек, Черри впадал в уныние, и руки отказывались продолжать работу, тем не менее, мальчик отгонял неприятные мысли, они, на удивление, легко выветривались из головы. Черри уже и позабыл о том, что не каждая неприятная мысль обязана быть навязчивой.
Готовую кормушку мастер осмотрел с нескрываемым восхищением. С каждым годом кормушки в его руках выглядели всё красивее. Черри спрыгнул со стула и побежал на улицу, распахивая на бегу двери с потертостями в области замочка. На улице он повесил изделие на сосну. «Вроде неплохо» — таким итогом заключил он свои труды. Он не думал, что его кормушку так же, как и прочие могут уронить ветер или град, что её непременно разворошат животные, а птицы не смогут получить хлебные крошки. Сейчас он не думал об этом, его душу грела мысль о совершенном благом деле, а о последствиях деяний таких не принято задумываться. Не принято в среде детей, и тот, кто сможет сохранить детский восторг и пронесёт его во взрослую жизнь, тот наверное и есть счастливец, любимчик судьбы и посланник бога.