Кристина не заметила перемен в Черри, не хотела их замечать. Уставшая женщина день за днём работала и вела бытовые обязанности, поэтому не любила занимать голову посторонними мыслями. Ребенок ходил одетым, кушал три раза в день, посещал школу, и этого было достаточно. А потерянность и апатию она списала на снизившиеся вновь оценки. Отчитывать Черри за успеваемость она не имела в привычках, поэтому позволила ему самостоятельно преодолеть трудности. Пошло ли это ему на пользу? Черри бы в любом случае не принял помощи от Кристины, не поделился бы сокровенным. И скорее всего он сам бы и придумал вариант с логической связью между настроением и оценками. А поэтому итог при любом раскладе остался неизменным; каждый вечер мальчик запирался в комнате, мог подолгу занимать ванную. Вот только единственным его соучастником оставалось зеркало, карты были выброшены сразу же после последнего визита к Сусанне.
Время шло, а страшные памятные обрывки того вечера приходили к Черри по ночам, врывались во сны. Красный дом, женщина со сверкающими глазами, запахи, кричащая кошка и липкая свеча перемешались во снах и пугали. Черри даже плакал, беззвучно и долго. Если бог считает детские слезы, то верно сбился со счета, даже если он всемогущ. Так говорят о боге, его любят, его боятся. Черри тоже любил Сусанну, она напоминала маму, он также боялся её, так значит, она бог? Бог, который предал, который обманул, который больше не может быть богом. Значит, она черт, ловкий черт, надевший маску бога. А где же тогда настоящий бог и почему он не уберег черри от нее? Он никогда не думал о силе этого бога и, наверное, не верил в него. Как можно поверить, когда ни единого доказательства обратного нет и не было? Если бы он был, то спас бы, помог бы, а иначе зачем он нужен? Черри хоть и считал себя самостоятельным, но признавал в себе ребенка, маленького и слабого. И кто-то должен защищать маленьких и слабых детей, и не важно, есть бог или нет.
Тело запомнило всё лучше мозга. Оно также чувствовало боли, бывало так, что мальчик не мог надевать штаны, они стесняли его, зажимали пах, терлись о кожу, раздражали. Грубые ткани придавали болезненные ощущения, Черри закусывал губы и терпел, но желание разорвать всю одежду было сильным. Появились судороги, они проявлялись в моменты волнения и выражались резкими движениями рук и ног, это было неподконтрольно и отвратительно. Лежа на спине, тело повторяло памятные движения, имитировало. Но это было тело, оно теперь существует отдельно от Черри. Вот есть он, вот есть тело, с ним неприятно, но другого не дано. Непослушное и болезненное тело не слушалось напуганного и отчужденного Черри.
Со временем память стёрлась, Черри забыл картинку, но ощущения остались.
Летом Сусанна уволилась и уехала из города.
Глава третья
«Как вы относитесь к толстякам? Нет, серьёзно, они же должны знать, хе-хе. . .Если хотите знать моё мнение, то я их немного осуждаю; Сашка вон какой толстенный, когда я иногда стою рядом с ним, то чувствую, что он вот-вот раздавит меня, честное слово. Он невероятно большой, ой, то есть широкий. Хотя мы одногодки. Ну, а вообще, я считаю их, то есть, толстых, надо заставить посещать спортзал, я даже подарю этому Сашке абонемент, нет, я серьёзно, надо подумать об этом, хе-хе-хе. Вот он обрадуется, дурачина, не поймёт, что я так подкалываю его, толстяка. Надо будет непременно провернуть такую штуку с ним.»
За это сочинение Артур стоял в кабинете директора и переминался с ноги на ногу. Директор, тот еще кретин, немолодой мужик, с тщательно зализанными редкими волосами, имел среди школьников прозвище Минотавр за то, что его кабинет находился на конце длинного тёмного коридора, так вот этот кретин сейчас отчитывал его.