— Ты же понимаешь, что ты наделал? — директор выходил из себя. Это было видно по тому, как вспотело его лицо.
Артур сделал глупую улыбку, какая бывала у него, если он хотел рассердить собеседника. За эту улыбочку его хотелось прибить. Такая она противная, что директор на миг побледнел. Даже редкие волосы на его голове как будто немного поднялись.
Отчитывал он Артура главным образом за то, что тот не поставил в одном из предложений сразу две запятые, что, несомненно, было непростительно для пятнадцатилетнего подростка. Отсутствие пары черных загогулин на строках представлялось этому человеку катастрофой вселенского масштаба, он даже не попивал во время беседы свой холодный кофе, как он обычно делал, беседуя с учениками об их поведении и успехах в учёбе. Артур совершил проступок, не делающий чести школе. С недавних пор рейтинг школ складывался из общей успеваемости всех учеников, а Артур был главным звеном, портившим имидж заведения не столько отсутствием интереса к наукам, сколько выходками. Например, недавно он разбил окно в уборной, чтобы попасть на крышу и покурить. Сделал он это на глазах у изумлённых второклассников, и глупо было полагать, что они не поддерживали его в тот момент со всей присущей им страстью. Но директор считал, что «невинные детки очень травмировались от созерцания действий старшего товарища», и Артуру пришлось писать кучу объяснительных руководству школы и родительскому комитету 2 Б.
Директор протер шею салфеткой и уткнулся в сочинение, выискивая в нем новые изъяны. Он совершенно не понимал, отчего Татьяна Львовна рассерчала на Артура и привела сюда, к нему в кабинет. Еще и утро выдалось неприятным: директор забыл дома ноутбук, и пришлось включать общешкольный, старый и скрипучий компьютер. Чтобы не терять лицо перед коллегой и парнем, он не подал вида, что не понимает недовольства преподавательницы, бегло изучил поданное ею сочинение и зацепился лишь за пунктуацию. Теперь он стоял перед Артуром и отчитывал того за неумение расставлять точки с хвостами. Татьяна Львовна, стоящая рядом, принимала строгий вид в моменты, когда директор говорил, но и ей вконец надоело выслушивать про запятые. Она аккуратно вмешалась в разговор, воспользовавшись тем, что директор в третий раз углубился в сочинение.
— Артур, ты же понимаешь, что нельзя писать такие вещи? Зачем ты рассказываешь о ненависти к людям с лишним весом и пишешь неприятные слова о них?
Только сейчас директор понял, зачем привели Артура, и сделал умное лицо. Дескать, он и сам только-только хотел перейти к этой теме. Он отложил сочинение в сторону и сказал:
— Согласен, зря ты написал это. Если испытываешь к кому-либо ненависть, лучше оставь это при себе, незачем другим знать о твоих нехороших мыслях.
Артур не слушал их дальнейших поучений, он скучающе крутил в руке шнурок от кофты и бегал взглядом по развешанным на стенах картинам. Это были портреты учёных и политиков, смотреть на них было куда приятнее, чем на людей, распинающихся сейчас перед ним.
— Понимаю. — наконец ответил он. И добавил про себя: — Поскорее бы отпустили домой, так курить хочется, умереть готов хоть сейчас, если у меня в руках не окажется самой затхлой сигаретки.
Последний год он курил как паровоз, мог выкурить за день четыре пачки и не поперхнуться.
Только когда он пообещал перестать писать гадости, его отпустили. Пришлось перед выходом еще повторить свое обещание раз двести, пока Татьяна Львовна не успокоилась.
Возвращаться на занятия не было желания, охота учиться была отбита у парня в раннем детстве и до сих пор не вернулась, а он и не ждал. Жить без этой потребности веселее, да и времени свободного больше, чем у тех, кто думает иначе. Но желания не имели значения, из школы не так-то просто выбраться. Техничка у входа не пугала, а вот пройти через турникет сложно. Артур вернулся в класс.
После школы они с Черри хотели пойти и прокатиться на машине. Артур обещал товарищу научить его управлять машиной, вот и настал этот момент. Было заметно, как Черри ждёт окончания урока. Его руки не могли найти себе места и блуждали по парте, ручка нервно щелкала. Учительница сделала ему замечание, он отложил ручку, но не мог отпустить стресс. Артур поглядывал на него, как бы справляясь о его состоянии, но не более.
Товарищи должны были кататься на той старой машине, которая потеряла прежний вид и походила на жалкую свою же копию. Ржавчина съела дно и капот, а паутина затянула салон. Неизвестно, работал ли у машины мотор, но проверить это не представлялось большой трудностью, Артур не думал об этом, а Черри думал недолго.
После уроков друзья пришли к машине. В осенний период она заметно выделялась на фоне пожелтевших стен и темных луж. Фары поблескивали, капот украшали веточки, а крыша стала прибежищем ворон, что днями сидели на ней и высматривали, не выйдет ли кто, не бросит ли куска булки. Казалось, эта машина перенесла всевозможные невзгоды.