Проехали они весь двор, но за его пределы не рискнули заходить. Артур спросил, понятно ли было Черри, тот помедлил с ответом. Мгновенный ответ часто неправильный, нужно размышлять над словами. Опасно общаться с теми, кто говорит без задних мыслей сразу, как его спросят. Уж очень подозрительным кажется такой человек, чаще всего он ни о чём кроме себя говорить не умеет: оттого прерывает собеседника и норовит сменить тему. Таким был Артур, а Черри предпочитал думать над ответами. Наконец, он кивнул головой, на этом и разошлись.
Встречи приносили особые ощущения обоим парням. Артур хотел быть в глазах товарища кем-то вроде старшего брата или наставника, и в попытках выскользнуть из-под давления, терялся, сжигая себя в сумасшедшем азарте. Эта тихая внутренняя борьба делала Артура ещё более зависимым, сковывала руки и ставила на колени. Чем больше он сопротивлялся, тем сложнее было отказаться от этих встреч.
Черри получал особое удовольствие, наблюдая за стараниями товарища. Иногда он позволял ему взять главенство, например, не вмешивался в монологи и проявлял искренний интерес к наставлениям. Когда Артур начинал чувствовать себя выше, то Черри резко осаждал его, лишая внимания или становясь слишком грубым.
Когда они прощались, Черри дольше обычного держал руку Артура. Теплая ладонь и вспотевшие пальцы, немного сухая кожа и мелкие ссадинки были приятны. Рубцы ранок щекотали ладонь Черри, и он не спешил прощаться с ними. Артур, казалось, не заметил интереса товарища к своим ладоням. Он позволил ему задержать рукопожатие и забыл о нем в тот миг, когда повернулся спиной, чтобы уйти.
Дома было темно, солнце уже село. Светильники погашены, стены унылые и совсем неприветливые. Черри сел на кровать. Он похудел за последние месяцы, тощее тело нравилось ему в зеркале. Возможно, он стал меньше есть, больше переживать, или стремительно вырос. Мачеха тоже заметила это и сказала ему больше есть мяса и хлеба.
Он снял одежды. Было жарко, в комнате скопился тёплый воздух. Он попадал сюда с кухни. Не хотелось вставать. Черри лег и пролежал без движения с час времени, пока ноги не затекли. Тогда он поднялся и начал массировать их.
Возбуждение, накопившееся в теле за день, оглушило сознание. Теперь любое постороннее действие могло спровоцировать агрессию и отторжение. Всё внимание простиралось вокруг низменных ощущений, вокруг границы между похотью и знакомыми образами, их больное воображение сейчас рисовало с высокой точностью, немного преувеличивая привлекательные черты и совсем убирая лишние. Яркие картинки то появлялись перед глазами, то расплывались, становясь смазанными силуэтами, а затем блёклыми пятнами. Тело реагировало мгновенно, контролировать колкости было трудно, да и незачем. Неожиданные точечные боли будоражили мозг, пока он пребывал в иллюзорном состоянии. Не хотелось пробуждаться, удовольствие должно быть долгим, пусть и мучительным. Знакомство со своим телом может происходить по любому сценарию, может не начаться никогда, а может стать столь важным, что потребуется ежедневно начинать новое знакомство, но, словно схитрив, как бы невзначай угадывать особо чувствительные места. Эх, и почему его руки совсем гладкие, без шероховатостей и рубцов?
После он ещё пролежал в тишине полчаса, ноги не успокаивались. Уныние словно испарилось, теперь осталась только темнота. Эйфория прошла, Черри почувствовал холод, встал и натянул на себя одежду.
В комнату вошла мачеха. Она редко поднималась на верхний этаж из-за тяжёлого сердца. Ее визит удивил Черри. Ноги продолжали ныть, отлежанная ступня почти не чувствовалась.
Кристина неловко села и начала подбирать слова. Руки теребили фартук, наблюдательный пасынок знал, что она размышляет над чем-то особенно важным для нее, но навряд-ли интересным для него. Их мнения почти никогда не совпадали, и то, что казалось необходимым ей, оставалось без его внимания.
— Черри. — обратилась она к парню. — Мне нужно будет отлучиться завтра. Люба приглашает в гости, я уйду на весь день и вечер.
Вот оно что! Всего лишь тетя Люба пригласила в гости! Какая чепуха, да и стоило ли тратить на это время? Черри даже стало досадно от того, что она отвлекает его по таким пустякам. Казалось, он внимательно слушал, но в мыслях он был зол на женщину, ведь она сейчас тратила его время, занимала его пространство и отвлекала от личных дел. Проявлять свое недовольство Черри не умел и не любил, поэтому остался на вид равнодушным или по меньшей мере частично заинтересованным.
— Ты справишься тут один? — похоже, она не собиралась уходить, какая приставучая! Ей-богу, собралась идти, так иди, незачем оповещать об этом всех и каждого: как это порою злит. Но Черри не бросил на неё яростный взгляд, а уставился на свои руки, как будто рассматривая ногти и царапины.