На следующий день Черри вновь стоял у заправки. Скучать не приходилось, множество машин сменяли друг друга. Черри захотелось, чтобы на заправку вновь приехал белый Шевроле с чудаковатым водителем. Но этого не происходило. Шли дни, Черри ждал, но машина не появлялась. Наконец, он выкинул мысли о ней из головы.
В один из дней Черри возвращался из школы и проходил мимо кафе. Уже темнело, он мечтал о скорейшем отдыхе и сне. Накрапывал дождь, перед глазами встал туман. Из-за него стало трудно разглядеть дорогу и дома. Людей почти не было. Рядом с дверями кафе из тумана на Черри налетел человек. Его голос Черри узнал тут же:
— Даже в туман покоя нет… — мужчина замолк, а потом воскликнул:
— А, это ты! Тот парень с заправки, надо же. И зачем я тебя запомнил, поразительно.
Он схватил Черри за рукав и затащил в кафе.
— Как тебя зовут? — спросил он.
Черри представился. Ему почему-то нравилось разговаривать с этим человеком, несмотря на его грубость и некое высокомерие.
— А моё имя Олаф. Да, можешь обращаться ко мне именно так. Надеюсь, ты уволился с того никчёмного местечка.
— Нет.
— Досадно, я сразу заприметил тебя. Иначе я бы не стал и заговаривать с тобой.
Он вгляделся в глаза Черри, как будто в попытке запомнить их. Потом он оправил свой, на этот раз синий пиджак, и поморщился. Черри растерялся, но не подал виду. Разговор не складывался, Олаф начал заметно нервничать, Черри же внимательно следил за его движениями, ожидая подвоха. По всей видимости, Олафа это смутило, и он перестал смотреть парню в глаза.
«Присядем? — предложил мужчина.»
Они заняли столик в углу. Посетителей почти не было, а те, что были, забежали сюда, чтобы спрятаться от дождя. Играла тихая музыка, приятная скрипичная мелодия. Черри почти не смотрел на Олафа, его внимание привлек седой старик, сидевший у окна с чашкой кофе. Даже когда Олаф заговорил, парень не перевёл взгляда, ему было неловко смотреть в лицо мужчины, а краснеть перед новым знакомым не хотелось.
— Ты — школьник?
— Наполовину.
— Как это? — эмоции Олафа были как будто отыграны, и это удивление было артистичным.
— Разве может человек, работающий, в том числе в ночные смены, считаться пребывающим в достаточной осознанности, чтобы поглощать полный объём школьной программы? — Черри не знал, что отвечать вопросом на вопрос являлось неэтичным, поэтому не придал значения тому, что Олаф поморщился и замолк. Черри заметил это краем глаза, но продолжил рассматривать посетителей.
— Ты настолько беден, что не можешь отказаться от работы?
Черри как всегда помедлил с ответом:
— Не могу, и рад бы, да только никто не принесет вечером еду домой. Жаль мачеху, которая работает без продыху. Да что говорить, когда я сплю по четыре часа в сутки, разрываюсь, чуть ли не взаправду. Устаю как собака, а как подумаю, что так будет всегда, пока смерть не усыпит тогда уже наверное дряхлое тело, так совсем тяжко становится. И убежать хочется, и освободиться, и развеяться, да ноги не несут, не идут твари, как встанут, так и стоят, как вкопанные на этой заправке проклятой. Руки у меня уже иссохли (он положил ладони на стол как бы в знак доказательства) — ничего не чувствую, беру острое, беру горячее, и хоть бы что, значит, выходит, что и рук в пятнадцать лет лишился. И отец мой так же жил, так отчего я должен по-другому? Кто мой покровитель? В бога не верю, а если он есть, то я ему не верю, ибо за такую жизнь он чуть ли не извиняться передо мною должен. Отец выпивал, теперь понимаю от чего, но не прощаю его. Я хоть и во многом на него похож, но за бутылку пока не взялся, да чувствую, что и до этого дойдет, смогу ли долго терпеть? — тут его глаза намокли, и он чуть ли не жалостливо спросил: «И после этого Вы спрашиваете у меня бедный ли я? Да, я бедный школьник, и не смейте жалеть меня, жалели уже…» — он замолк.
— Я не собираюсь тебя жалеть, надо мне время тратить на такую ерунду… а вот поговорить с тобой кажется куда более полезным делом.
— Ладно, давай,… давайте говорить…
— Перейдем на ты, зачем эти любезности. Ты и манер-то, как я погляжу, не знаешь.
— Некому было научить. — про себя Черри добавил: «Ты и сам-то уж очень манерный, ага. Хам и наглец, вот и вся твоя характеристика.»
— Манерам научиться несложно. Главное, делать вид, будто ты знаком с этикетом, для этого особое выражение лица должно присутствовать. Вот взгляни на меня так, словно мы поссорились, а теперь ты хочешь примирения.
— Зачем?
— Посмотрю на твои старания.
— Не хочу.
— Вот упрямый! Вообще уже, я помочь хочу, а оно ему и не надо. Если скажу, что за тысячу рублей научу тебя быть приятным в общении, то сразу загоришься желанием? Вот всегда так, бесплатные советы никому не нужны.