— Хорошо, я попробую, если ты так хочешь.
Черри посмотрел на Олафа отстраненно, ровным равнодушным взглядом. Выражение лица его не менялось в течение трёх минут. Он редко моргал, мускулы на лице не дрогнули.
Олаф принял игру и тоже уставился на парня, почти не моргая. Двое сидели в полупустом кафе, дождь закончился, и люди тихо начали покидать свои места. Помещение опустело, даже музыка как будто стала тише. У стойки остановился официант, как будто в раздумьях, стоит ли подходить к странноватым посетителям и справляться об их состоянии.
Черри заметил, что левый глаз Олафа темнее правого, вьющиеся локоны падали на лоб и на глаза, но мужчина как будто не замечал этого. Его лицо являло собой совершенную маску, ровную, искусную. Гладкий контур подбородка и скул делал овал лица схожим с кукольным, а светлая кожа при слабом освещении походила на фарфор.
— Кажется, я уже хочу тебя простить. — заключил Олаф. — Ты красный, словно тебе в самом деле стыдно и ты сожалеешь.
Черри прикрыл щёки ладонями. Олаф оставался серьёзным.
— Тогда, на заправке, ты оставался беспристрастным до самого окончания нашего разговора. Ты совсем не умеешь выражать эмоции?
— Если только немного.
Черри не знал, куда себя деть от смущения. Он постоянно поглядывал на часы и на входные двери, колени начали трястись. Олаф как будто почувствовал это и смягчился:
— Ты отлично скрываешь себя под маской, но сильные чувства выползают наружу и портят картинку. Я вижу, тебе неловко, какие чувства так же сильны, как смущение?
— Гнев, страх.
— Тебе нужно научиться прятать чувства так хорошо, чтобы ни одна душа на всём свете не смогла бы и помыслить о них. Я тебе позже скажу, зачем это всё нужно. А пока предлагаю встретиться у меня дома в следующий вторник. Найдешь меня по адресу дом 35а, строение 1 на улице Нехорошенской. Я сам открою двери, когда постучишь в квартиру 15. Запомнил?
Черри кивнул.
— Повтори адрес.
Черри повторил.
— Отлично, придешь, будем книги читать. — Олаф заговорщицки подмигнул и поднялся с места. Он не стал провожать парня, и Черри пришлось в одиночку идти по тёмным улочкам.
В назначенный день Черри стоял у дверей квартиры 15, по адресу улица Нехорошенская, дом 35, строение 1 и заметно нервничал. Пришлось прогулять занятия и на всякий случай отпроситься с работы. Он даже оставил на тумбочке возле кровати письмо для Кристины, если вдруг Олаф окажется маньяком, и Черри сгинет в его логове. В письме он просил прощение за все скверные поступки и тёмные мысли. А также завещал не горевать и не искать утешение в выпивке и усыновлении. Он был наслышан об ужасных историях о детях садистах из сиротских домов, и ему не хотелось, чтобы какой-нибудь чужак осмелился воплотить в жизнь те пакостные мысли, что бывало возникали в голове самого Черри. В смерть он не верил, вернее, считал, что за ней будет та же жизнь, только наполненная одними страданиями. И ему поневоле придётся наблюдать за тем, как мучается его мачеха. Он, как ему казалось, всё-таки любил её или, по крайней мере, уважал. А еще он не знал, где находится его мать, вдруг она тоже плоха, лучше не знать… этого он точно не хотел видеть и чувствовать.
Двери открыл Олаф. Из квартиры пахнуло кошачьей шерстью и керосином. Черри переступил порог, забыв поздороваться. Это сделал сам хозяин. Внутри было темно и тесно. Черри наступил на кошку, та взвизгнула и бросилась прочь. Черри застыл. «Олаф махнул в след кошке рукой и сказал: Кошка дома, это кошка повсюду, никогда не знаешь, где ей вздумается прилечь.» Затем он помог Черри снять куртку и повесил её на тонкую скрипучую вешалку. Всё в квартире говорило о былом, о прошлой роскоши. Черри не мог описать это словами, но чувствовал всем существом, в этом месте застыло время, как будто даже пыль лежала здесь много лет. На стене в гостиной висели часы с маятником, чуть поодаль виднелся портрет Маяковского, по тумбочкам были разбросаны одежды, которые Черри видал на фотографиях из девяностых, яркие, с блёстками, кислотных тонов, они создавали хаос в обстановке. В противовес им, на светлых обоях были нарисованы плавные линии, словно сам хозяин устал от кричащей резкости ярких цветов и разбавил их мягкими оттенками. В углу стояла узкая кровать, на которой тут же расположился Олаф. Он сам был одет в чёрный халат. Приглашающим жестом он усадил гостя на стул.
— Итак. — начал Олаф. — Тебе не страшно было идти сюда?
— Мне быть честным, как я подозреваю?
— Насколько это возможно. Мне приятно слышать правду, но буду впечатлён, если тебе удастся искусно обдурить меня.