— Итак, — сказал как-то Олаф. — Как я понял, мачеха решила сделать из тебя взрослого, и ты преуспел в этом. Так вот, мне готовить лень, ох как лень! Да и тебе полезно закрепить навыки, так что готовкой сегодня займёшься ты.
Черри, погруженный было в книгу, оторопел. Он уже смирился с ролью кухарки в своем доме, а Олаф со своим предложением поступал как предатель.
Но своих решений Олаф не любил отменять: пришлось отложить чтение и выйти в общую кухню. Здесь было так же тесно, как и в комнате. Черри подумал, в таком старом и тесном доме в любой момент может начаться пожар, а людям будет трудно спастись. Он приступил к готовке и не заметил, как рядом возник человек. Он вошёл тихо, чем напугал Черри.
— Здравствуйте. — произнес он смущённо.
— Добрый день. — вежливо ответил мужчина и немного поклонился. — Не видел вас ранее.
— Ах, да, я не живу здесь. Я вот, просто готовлю.
— Я вам помешал?
— Нет-нет, то есть, вы имеете право готовить сколько угодно.
Мужчина поправил очки и сказал:
— Колледж техники, что на смежной улице, как я помню, закрыт. Он теперь совсем работать не будет, на его месте поставят какое-то государственное учреждение, не вспомню названия. А если колледжа нет, то откуда, спрашивается, студенты берутся?
— Вы ошиблись, я не студент.
— Родственник чей-то? Погостить небось приехали.
— Не совсем. Я дружу с одним из жильцов, он из квартиры 15.
Мужчина удивился:
— У этого скряги есть друзья? Воистину мир удивителен. — он поставил кастрюлю на стол, но приступать к делу не спешил. Его так потрясли слова Черри, что он впал в задумчивость, убрал руку в карман, а второй потирал подбородок. От него пахло бумагой, именно бумагой, а ещё книгами, когда они, бывает, имеют особый запах, библиотечный. Мужчина внёс этот запах с собой и заполнил им все помещение.
«Наверное, он библиотекарь. — подумал Черри. — А может, он так много читает, что стал пахнуть как книга.» Мысль его позабавила, и он невольно улыбнулся. Мужчина спросил:
— Как тебя зовут, а то я совсем забыл поинтересоваться, голова дырявая.
— Черри.
— Поэтичное имя. Я — Писатель.
— А что Вы пишете?
— Сейчас ничего. Писательство — это состояние души.
Он наконец приступил к готовке, не переставая, однако, задавать вопросов Черри. Писатель оказался на редкость разговорчивым. Слово за слово, он выудил у парня адрес проживания, номер школы, имя мачехи и дату рождения.
О своей жизни он тоже не забыл рассказать. Так Черри узнал, что Писатель родился и вырос в столице, а сюда приехал пять лет назад. Там, в столице, он был членом Союза писателей, что считал своей главной заслугой.
— Я так мечтал туда попасть, и восемь лет положил на это, — говорил он. — Если чего-то хочешь, то получишь, при должном усилии само собой. Мне вот пришлось написать с десяток книг, но главное, написать философский трактат. Тогда обо мне заговорили и пригласили в Союз. Ну а потом уже жизнь так закрутилась, что всего и не упомнишь; сюда вот занесло, многие тогда подумали — по политическим причинам. Это они так, болтают. Я считаю, что дело не всегда только лишь в политике, она вообще у каждого своя, иначе что считать свободой? Живу тут потихоньку, мне даже нравится это, как назвать, бытовое унижение; вот такие трудности и закаляли сталь всю историю, пока жил человек. Вон, у нас труба протекает, и что ж ты думаешь? Мне даже нравится: скоро зима, и каждому придётся самостоятельно себя теплом обеспечить, а там, глядишь, и вдохновение нагрянет.
— В смысле, трубу прорвало? — раздался голос Олафа, который подобно Писателю неслышно прошел в кухню. — Ну я им устрою! — вскипел он в момент. Черри и позабыл, как эффектно Олаф умел злиться.
— А что здесь нетривиального? — ответил Писатель. — Синопский жил в кувшине, и был великим философом. И нам пример да наука, а то разнежились совсем, вот и мысли неоткуда взяться.
— Вот и живи в кувшине, вообще уже разум потеряли. Что за бесполезность такая, эта твоя философия? Мучение сплошное и смерти страшные.
— Философия — это прежде всего красиво. Она объясняет всё, наши жизни и послежитие, в отличие от слепой религии.
Олаф вздохнул и повернулся к окну.
— Красота — начал он, — Это нечто мучительное, да, Черри?
Тот кивнул, боясь вступать в спор. Олаф продолжил: