— Её нужно запирать на замок, властвовать над ней, чтобы в конце-концов уничтожить её, потому что она не подчиняется.
— Это желание возникает от ограниченности. Заложники красоты — это либо недалёкие, кто не умеет восхищаться, а лишь властвует и подчиняет и, как следствие, уничтожает, либо же это торговцы, кто восхищаться не умеет, а пуще умеет торговать красотой, но и те со временем устают от воздыханий и сделок.
— Красотой торгуют проститутки! Зачем ты половину человечества причисляешь к ним?!
— Грубо ты о себе отзываешься. Не хочу обидеть, но кто из нас двоих торгует красотой? Да и что, в сущности есть красота? Идеал? Так ведь идеалов и нет в мире.
— Вообще уже! — Олаф сверкнул глазами. — Зря пришёл сюда, не стану выслушивать оскорбления!
Он исчез в дверях.
Писателя совсем не задели слова Олафа, он даже не переменился в лице. Заметив смешение Черри, он рассмеялся:
— Не бери в голову, мы часто грызёмся, никаких обид промеж нас нет.
— Хорошо, — неуверенно согласился парень. — Но вы так ожесточённо спорили, что я поверил и уж было подумал, что драки не миновать.
— А о чём мы спорили? Так, детский лепет, вопросы без ответа. Все люди ссорятся из-за таких тем, и мы не исключение.
— Вы спорили о красоте, — Черри не унимался, ему хотелось больше узнать о мыслях Писателя. — а она для каждого своя, то есть, разная.
— Тоже верно. Но я хотел сказать не о самой сущности красоты, а о её значении. Люди либо умеют её видеть и ценить, либо нет. И каждый распоряжается ею по-своему. Простая мысль, а такая сложнодоказуемая.
Писатель оказался неуклюжим через край, за полчаса знакомства с Черри он два раза выронил из рук кастрюлю, один раз разлив воду по всей кухне, потерял пару ложек и крышку от той самой кастрюли. Черри решил, что точно подружится с Писателем, неряшливость последнего открывала в нём бесхитростную натуру, мечтательную, флегматичную. Лёгкая ирония, пронизывающая все слова Писателя, запала в душу впечатлительному парню настолько, что он желал слушать и слушать нового знакомого.
Черри говорил с Писателем смело:
— Вы помиритесь с Олафом?
— Он забудет о разговоре завтра же. Такая его натура, да ты не обращай внимания. Что ты в самом деле так взволновался?
— А почему, — Черри осторожно задавал вопрос, не имея возможности предугадать реакцию собеседника. — Почему ты назвал его торговцем красотой?
— Когда я такое говорил? — удивился Писатель, но соскочить с вопроса не удалось. Он призадумался, Черри понравилось, что он тоже думает над словами перед ответом.
— Предположу, что Олаф сам познакомился с тобой, верно?
— Да, он запомнил меня, вернее, мою грубость.
— То есть, он рассказал о себе чуть более, чем ничего, и на этом успокоился?
— Я знаю, у него голубые глаза, причём один темнее другого.
— Он слеп на один глаз.
«Значит не шутил, когда говорил, будто видит не лучше черта, — подумал Черри.» Потом добавил вслух:
— Он любит старую музыку.
— Сложно не заменить, что у него старое всё вплоть до портков. Всё словно из прошлого века. Да и сам он родом оттуда, чтоб ты знал, он старше меня. Писатель снял очки и откинулся на спинку стула.
Так он казался моложе, и Черри не мог поверить, что Олаф мог быть старше.
— Не сомневайся. — словно прочитал его мысли Писатель. — Даже жалко тебя, если я прав в своих догадках, Олаф просто так не цепляется. В прошлом он работал моделью, сам можешь спросить у него об этом. Вот откуда эта манерность, идеальная осанка и прочие загоны. Давненько он отошел от дел, только недавно решил вернуться в индустрию. Уж не знаю, как он это обставит, времени ведь не воротишь, а он уже немолод, да и потрепался изрядно. Но настроен решительно: я так понимаю, вопрос в деньгах, хотя не уверен.
— Он рассказывал мне, как устал от несменяемости обстоятельств, от однообразности. Теперь я думаю, он скучает по прошедшей молодости, полной роскоши?
— Не делай из него обиженного на жизнь старика; не те его годы. — Писатель посмеялся. — Но в чём-то ты прав: он соскучился по переменам. Вот только не испугается ли он их?
Писатель не успел договорить, выронил из рук ложку, она с грохотом упала под стол. Черри вздрогнул.
— Ну как всегда! — раздосадовано сказал Писатель и потянулся за ложкой.
Черри решил поговорить с Олафом.
Глава пятая
— Этот болтун всё рассказал тебе? — раздражённо спросил Олаф, набирая номер коммунальных служб. — Чёрт! Почему номера не существует?!
Черри гладил Белку, которая запрыгнула ему на колени, пугаясь хозяина.
— Он немного говорил со мной о тебе.
— Да-да-да, наш Мураками только и делает, что ходит да болтает со всеми, собирая на своём «чердаке» всякого рода бессмысленные житейские истории. Какую цифру я набираю неправильно?!