— Он хотел предупредить меня о чём-то относительно тебя. Пожалуйста, не злись, но мне правда интересно, зачем ты познакомился со мной? То есть, зачем продолжил знакомство. Писатель сказал, что ты не пристаёшь по пустякам.
— Много он знает, этот твой Писатель! Вот уж у кого, а у него я не стал бы искать советов: слишком он любит всё в свою стезю переводить. Но ты должен был задать такой вопрос, это же ожидаемо: зачем какому-то дядьке приставать к пареньку и искать с ним встреч? Этот телефон сейчас будет проклят!
Черри отпустил Белку и стряхнул шерстинки со штанов.
— Действительно, зачем? Что ты ищешь в наших встречах?
Олаф покрутил трубку в руках, затем бросил её на кровать и повернулся к Черри.
— Ты нужен мне, просто прими этот факт. Если ты уже знаешь о моём прошлом, то так уж и быть, расскажу немного: я буду твоим наставником в той области, где работал сам. Сделаю из тебя модель, благо твоя внешность позволяет и рост подходящий. Тебя бы обучить, и будет идеально. Кажется, понял, где ошибся. — он схватил телефон и вновь набрал номер. Послышались гудки.
«Модель? — Черри округлил глаза. — Что такое он говорит, не пойму?» Перед ним открылась широкая перспектива, где он, молодой и обеспеченный, прожигает жизнь и ни в чём себе не отказывает. Как ни странно, эта мысль не столько обрадовала, сколько напугала и встревожила.
«Где-то слышался голос Олафа: Какого черта вы прошляпили прорыв трубы? Скажите на милость, какой сейчас месяц? Вот-вот, зима скоро, зи-ма, и не надо делать вид, что вы ничего не понимаете! К черту ваши графики, к черту сроки, к черту, к черту!» Мысли Черри сменялись быстро, он не успевал обдумывать их с должным вниманием. Но одно он понял: Олаф искал выгоды, личной выгоды. Он, как и все взрослые, любит цифры, наверное, он без ума от статистики и расчётов. И в своей белокурой голове он уже давненько подсчитал, сколько зелёных ухватит от этой сделки, какие суммы будут вращаться вокруг худенького паренька, и как это поправит бедственное положение экс-модели.
Тонкая нить доверия дрогнула, рискуя оборваться. «Так он просто использует меня! Лучше бы он оказался маньяком, мне не пришлось бы терпеть этот позор. Какая из меня модель, да и что вообще за фантазии такие? Вот возьму и откажусь, убегу, исчезну, и пусть сидит.»
Черри почувствовал подступающий гнев.
Олаф бросил трубку, он тоже был на взводе. Их взгляды пересеклись: полный безразличного презрения и яростно-обиженный.
— Ты такой же, как она! — вскричал Черри, сжимая кулаки.
Затем он кинулся на мужчину, но тот успел дать отпор. Черри повис на рукаве Олафа, пытаясь дотянуться до его головы, но тот ловко скинул его на пол и тем самым обезвредил. Презрение из глаз Олафа исчезло. Черри поднялся и бросился к двери. На улице он отдышался и быстрым шагом направился домой, петляя дворами, чтобы Олаф не вздумал выслеживать его.
Но заходить в дом Черри не решился, и разместился на лавке у подъезда. «Отвратительно, — думал он, — Как теперь ходить по городу, мы вновь можем столкнуться! И он наверняка будет подшучивать надо мной. Как же меня трясёт!» Он сжал кулаки и покраснел, случайный прохожий попался на глаза, и у Черри возникло желание применить к нему силу; опасная мысль, подстёгнутая необузданным гневом, испугала парня, он разжал пальцы, в груди противно похолодело, по затылку пробежал сквозняк, а спина и руки покрылись мурашками. От стресса разболелась голова и заныла поясница. Черри разжал кулаки и посмотрел на рукава куртки: старой потрёпанной куртки. Захотелось плакать.
Вечером Черри лежал в своей кровати и вглядывался в стену. Он раньше не замечал всю ту пыль, что легла толстым слоем на мебель, не видел оторванных углов обоев и не чувствовал запаха старости, что пропитал весь дом. Кричащая нищета — ужасающее зрелище, оно рвёт душу и никак не позволяет ей окрепнуть. При входе в дом, Черри встретился с Кристиной, она тоже была частью этой атмосферы, она была частью дома.
Какое-то время Черри лежал без движений, пытаясь уснуть. Сон не шёл, стало еще хуже; теперь он рассматривал трещины на потолке в углу; глаза устали вглядываться в темноту. Тогда он занервничал, блуждая руками по телу. Это уняло дрожь, отключило разум, хотя часть его пыталась сопротивляться. Так Черри уснул.
С этого дня Черри стал присматриваться к окружающим вещам, то и дело сравнивая их с теми, что окружали Олафа: казалось, мужчина тоже жил в стеснении и неудобстве, но Черри чувствовал, что Олаф выбрал такую жизнь, в то время как Черри такую жизнь не выбирал. Одежда Черри поношенная: «Вот, — думал он. — А Олаф всегда ходил в чистой и выглаженной одежде; вот мои покусанные пальцы, а в памяти опрятные ладони, царственно поднимающие старую, но все ещё роскошную посуду; а вот старые тарелки, кое-где, возможно, побитые, яркие узоры не позволяют разглядеть; вот ровная сильная спина, а вот кривое отражение — Черри тут же выпрямился и отвернулся от зеркала.»