Олаф стал для Черри тем, кто показал иную жизнь: жизнь с выбором, она-то и была свободой; Черри всё больше убеждался в мысли, что с благодарностью бы променял свою жизнь на тёмную мрачную комнату, был бы выбор. Поняв это, он уже не мог жить как прежде: существование иного ломало привычное, а Черри стал ненавидеть свой дом и всё, что в нём было. Он часто вспоминал мать и какое-то время укорял себя в ненависти к дому, в котором она жила, и который сохранил частицы её души. Но потом он понял, что кирпичное здание давно забыло о существовании его матери, вся память о ней хранилась в голове самого Черри, и ему стало не стыдно ненавидеть дом.
С чистой совестью он был презрителен к месту рождения, оно стало пустым звуком. Сердце не откликалось на запахи детства, что витали в доме; не испытывал он сочувствия и к поломкам: они стали частым явлением. Бывало, Черри от безысходности пинал стулья, отчего те с треском разваливались на бруски, что лишь распаляло гнев. Черри хлопал дверьми, пугая Кристину, а в своей двери так и вовсе вытащил ручку с силой: в этот миг он почувствовал своё превосходство над безобидной дверью, гнев сменился на удовольствие в ту же секунду.
Черри был слаб физически, тощий и бледный. Иной раз, разглядывая своё обнажённое тело, он резко терял влечение; тогда он начал тренировать мышцы.
На первых порах времени не хватало ни на что. Черри злился, но усердно выстраивал распорядок дня так, чтобы посещать учёбу, ходить на работу, выполнять бытовые задачи и заниматься спортом. Он сам не заметил, как наловчился выполнять несколько дел одновременно; мысли тоже поначалу путались, но вскоре выстроились в связную цепь, подобно тому, как реки сливаются в единое море.
Черри выбился из сил. У него не получалось выполнить задуманное, он расстраивался, пока наконец не сдался. Октябрьским днем он усталый вернулся с работы и упал на пол, не дойдя до кровати. Не было сил, чтобы раздеться, и Черри лежал на полу в сознании, но как будто во сне; казалось, это не могло происходить с ним. День выдался тяжёлым: утренние занятия не принесли удовлетворения, и Черри получил низкие оценки; недовольный этим, он отправился на работу, где из-за нагрузки почувствовал боли в голове, от голода ворчал желудок. Плохая погода уничтожила последние капли настроения. Черри лежал на полу, он не жалел себя, он знал, что мог бы жить иначе, если бы имел хоть дольку рассудка. Но он отказался, и теперь должен покорно отдаться печальной участи. Черри прикрыл глаза и заметил, что ушибленная утром нога болит. Наверное, на ней образовался синяк. Это волновало парня в последнюю очередь, он вслушивался в звуки комнаты, но было тихо. Белый шум возник в ушах, Черри почувствовал сонливость. Скрип входной двери отогнал сон: Кристина вернулась с работы. Черри представил её измученное лицо, опухшие веки, морщины, печальные глаза, широкую согнутую спину и плотные одутловатые руки, услышал тяжёлое дыхание, вздохи и вдобавок представил полное, если можно так сказать, отупение. Кристина так измоталась, что её взгляд был не только усталым, но и тупым, почти безразличным. В знак подтверждения фантазий, Черри услышал, как Кристина с шумом опустилась в кресло; ему стало противно, жалость смешалась с мерзким презрением. Парень вновь испытал то чувство, что вызывало холод и дрожь. Он захотел сделать ей ещё больнее, надо было ударить её или сначала… он согнулся на полу, поджал губы, отгоняя мысль; но она заняла всё место в голове, он испугался и ударил себя в лицо. Мысль испарилась, а Черри всхлипнул от боли. Чтобы страшное видение не вернулось, он поднялся с пола и добрался до постели. Ему уже давно ничего не снилось.
Наутро Черри проснулся с твёрдым намерением вернуться к тому, кто мог всё изменить. «Придётся пожертвовать многи, — рассуждал он. — Я знаю, как будет тяжело, но так больше нельзя. Пусть я уже выберусь отсюда, каким всё теперь кажется несущественным.»
Он уверенно подходил к общежитию, где жил Олаф. У подъезда он замер. Прежняя уверенность испарилась, остался страх. Ноги подкосило, Черри поднял голову, окно на третьем этаже было зашторено, но там горел свет. Пасмурное небо то ли заставляло отказаться и уйти, то ли приглашало внутрь спрятаться от накрапывающего дождя. Рядом с подъездом на лавке лежал человек. Он спал, но от шагов парня проснулся, и теперь смотрел на гостя с любопытством. Черри взглянул в ответ; мужчина был невысокого роста, но имел стройное телосложение, хотя кое-где проглядывали жировые складки — это было заметно по той тонкой одежде, что была надета на нём, и которая явно не соответствовала погоде. На вид мужчина был немногим старше самого Черри, но синие пятна на лице сильно старили его. Черри не любил пьяниц, они были непредсказуемы, а еще напоминали отца, но парень не поморщился и вообще не показал своего отношения. Мужчина тряхнул головой и сел. Вопреки состоянию, взгляд его был предельно ясным и осознанным. Он потянулся и громко вздохнул.