— Олаф прав, я хочу заниматься этим.
— Ох, горе мне на старости лет! — запричитала женщина. — Это ж что ж теперь будет, страшно думать.
Она закрыла лицо руками, покачивая головой и повторяя: «Что ж ты такое удумал, да за что мне это!» Вид постороннего свидетеля её сентиментальности ничуть не смущал Кристину, она, казалось, вовсе не заботилась о его присутствии.
— Значит, вопрос решён! — хлопнул в ладоши Олаф. — Лёд тронулся, мальчик.
Он повернулся к Черри:
— Тебе несказанно повезло с родственниками, а точнее, с тем, что их нет. Одинокая женщина и та расплакалась о твоей судьбе, ну пусть поплачет, ей ничего не значит…
— Значит! Негодники вы! — взвыла Кристина.
Олаф тут же возник рядом, усаживая её в кресло.
— Ну-ну, мамаша, успокойтесь, ради всего святого. Вам нельзя так переживать, у Вас сердце, суставы и еще бог знает что. Я Вам ручаюсь, что с Вашим мальчиком ничего не случится.
Кристина недоверчиво вглядывалась в его глаза, а затем встревоженно смотрела на Черри. Тот, по обыкновению, отстранился от эмоциональной сцены и стоял в стороне, подальше от света. Красные глаза мачехи напугали его, он оцепенел.
Постепенно взгляд женщины менялся. Кристина сдалась. Обессиленно она смотрела на пасынка, но взгляд этот был непривычно серьёзный, так она по обыкновению смотрела на его отца; Черри расценивал этот взгляд, как взгляд взрослого человека на такого же взрослого человека. Внимательно глаза женщины разглядывали его смущенное лицо, то ли прощаясь, то ли благословляя. Судя по всему, Кристина выбилась из сил и не смогла достойно противостоять Олафу, и теперь принимала поражение, выходя из боя гордой. Черри почувствовал уважение к ней, оно долгие годы спало внутри, и юноша, зная о этом, тем не менее имел привычку забывать о нём. Олаф горделивый стоял неподвижно и наблюдал за семейной сценой, разыгравшейся сейчас в узком коридоре прихожей, где половину пространства занимало кресло с Кристиной, а вторую — его собственный розовый плащ.
По виду Олафа можно было предположить, что он проникся увиденным и не хотел нарушать окончание акта. Поэтому с интересом он перебрасывал взгляд с пасынка на мачеху и старался бесшумно переступать с ноги на ногу.
Черри благодарно смотрел на Кристину.
***
Для Черри начались тяжелые дни. Теперь Олаф контролировал каждый шаг, постоянно давал советы, порой бесполезные, а так только, чтобы утвердиться в роли покровителя.
«Зачем мне знать, как и чем чистить кастрюли? — возмущался про себя Черри, но не спорил.» Он полностью отдал свою волю и свое тело во власть Олафа. Поначалу, их встречи не отличались от прежних, Черри выполнял всякого рода поручения и учился сдерживать себя в эмоциях. Олаф дрессировал его, как цирковую собачонку, что не могло не злить. Свободолюбивый юноша не огрызался, но внутри протестовал. Чувствительный наставник считывал эти колебания и пресекал любые попытки парня дать отпор. Так, например, он мог слишком близко подойти к Черри и начать пристально вглядываться в его лоб. Черри не столько успокаивался, сколько пугался Олафа в эти минуты, а потому утихал. Как-то раз Черри, по приказу Олафа, наводил порядок в его комнате, и в момент, когда он вытаскивал жёлтые коробки из шкафа, в комнату вошёл наставник. Он, как всегда, был весел. С момента разговора с Кристиной, Олаф и вовсе перестал впадать в гнев, уныние, язвительность. Лишь изредка в нём проскакивали прежние привычки: так случилось и сейчас. Мужчина прошел вглубь комнаты и, не смотря на ученика, сказал:
— Светло в моей комнате, надо бы переставить шкаф. А то неестественно как-то, я бы сказал даже противовесно, вызывающе. Этот шкаф как будто бросает вызов этой никчёмной обстановке, дескать: «Я то здесь выше, темнее, и что вы с этим сделаете?» Да он насмехается!
Олаф быстро сложил руки на груди:
— Как ты думаешь, а?
Черри устало посмотрел на шкаф и ответил:
— Ты прав, я бы вообще вынес его из комнаты, он действительно высокий.
Олаф перебил его:
— Ну конечно! Выносить его рановато, только если вперед ногами. — он посмеялся. — Но это будет нескоро. А сейчас тебе нужно переставить его вон в ту сторону. — он пространно махнул рукой.
— Ты же сказал полчаса назад навести порядок внутри комнаты, а в шкафу — особенно. У меня нет сил передвигать его! — Черри бросил коробки обратно на дно.
Олаф замолк, но, не увидев спокойствия ученика, подошёл к нему и положил руку на плечо. Черри увидел грязные от чернил пальцы. «Опять болтал с писателем. — подумал Черри. — обычно его руки ухоженные, но его подводит привычка трогать людей. А писатель постоянно вымазан всевозможными чернилами, да что и говорить, у него самого ладони то в пасте от ручки, то в грифельном карандаше. Но сейчас Олаф пойдёт в ванную и вымоет руки, а потом от них вновь будет пахнуть чем-то вроде лаванды или что там сейчас в мыльнице? Ах, да, вчера я имел возможность уловить запах его рук, ведь он и вчера прикасался ко мне, и пахли они тогда какими-то цветами, не могу вспомнить название. Какие-то полевые цветы.»