Инна не заметила поступающего гнева и не могла представить, чем сцена могла закончиться для неё, если бы не собака. Поэтому она с улыбкой попрощалась и подмигнула Черри. Тот сам закрыл за ней дверь.
Впоследствии Черри нередко возвращался воспоминаниями к этой встрече и размышлял: что же так разозлило его; Инна не сделала ничего, что могло бы вызвать гнев, но от чего тогда он, Черри, хотел в тот миг избавиться от неё. Со временем парень удивился переменам, произошедшим в нём, теперь запретные мысли не пугали, а успокаивали, убаюкивали чувства. Ударяя иной раз стену от гнева, Черри расслаблялся, представляя в стене знакомое лицо.
Страх неразрывно связан с гневом, и гнев есть порождение страха. Сдерживая себя в попытках проявить насилие, Черри тем не менее не избавился от чувства липкого страха всякий раз, когда встречался с Инной, и даже когда встречался с Олафом. Эти двое, такие стеклянные, создавали уникальный тандем, их дуэт бесчувственности волновал сердце юноши, он подумывал о прекращении визитов и сотрудничества, но мысли о возвращении к истокам пугали не меньше. По вечерам Черри в свободные от суеты минуты сидел в машине и много думал. Он не мог не думать. Он слишком много запомнил: глаза Инны голубые. «Как у Олафа — сердито прошипел Черри.» Ногти её бледные, но пару раз он видел их красными и взволнованно смотрел на Олафа; после этого Инна перестала красить ногти вовсе, она часто смотрела на его наставника глазами широкими и светлыми, и если не было в ней чувств, то глаза могли выдавать хотя бы то, что когда-то было чувствами. Она легко могла прикоснуться к Олафу, чего никогда не позволял себе Черри: она трогала его воротник, его волосы, его руки, его лицо. Тонкие пальцы с красными ногтями порхали над глазами Олафа, поглаживали его скулы, его вьющиеся светлые волосы, залезали под воротник и давили на шею. И если бы Черри видел это во снах, то Инна неизменно бы задушила Олафа, не меняясь во взгляде, а он, Олаф, не моргнул бы ни разу. Черри злился, он хотел занять её место, поменять её на пустоту или на себя. Но мешал страх, он всему виной. Бывало, Черри сидел напротив Олафа и не мог взглянуть на него, сутулился и вжимал шею в плечи. «Олаф посмеивался и говорил: Не сутулься, а то будешь как Писатель, с длинной шеей. И если такое случится, я тебя в зоопарк отдам, как новый вид жирафа.» Черри не смешно, но он смеялся над шутками Олафа.
Инна была не похожа ни на одну из женщин, которых Черри встречал когда-либо. Она пугала своей настойчивостью и игривостью вперемежку с резкостью. В их встречи она смотрела на результаты работы Олафа и всякий раз лишь хвалила парня. Она заискивала пред Олафом, а Черри негодовал. Олаф настоял на том, чтобы Черри посещал спортзал, поэтому тренировки стали неотъемлемой частью распорядка дня. И Черри был удивлен, когда понял, что сторонний контроль был более сильным, ведь сам он мог и пропустить пару тренировок по своей воле, но когда за дело взялся Олаф, ускользнуть от обязательств не хватало духа. Но его успехи шли в ногу с успехами Инны, Черри решил насолить ей, отвадить её от Олафа и заодно от себя.
В новую их встречу Черри встретил Инну такой же широкой улыбкой, какой она имела обыкновение встречать парня. В этот раз он не сравнивал себя с Артуром, его собственная улыбка была доброжелательной, но не глупой. Инна оторопела.
— Вижу, вымыли тебя, причесали. — сказала она и обошла парня вокруг. — Да и тело порельефнее стало, тренировки, тренировки…. Диеты да лишения, понимаю. Понимаю и горжусь.
Черри не купился на похвалу и потому не отказался от своих намерений.
Инна отошла в конец коридора и села на приготовленный заранее стул. Испепеляющим взглядом она уставилась на парня и сказала:
— Покажи кастинговый шаг.
Шаг-пинок, уверенный взгляд, слегка сжатая грудная клетка как перед нападением и постоянное чувство превосходства пронеслось в голове Черри. Когда Олаф демонстрировал кастинговый шаг, то Черри не мог отвести взгляда, так это было искусно и уверенно. Но сейчас он решил испортить всё.
Он посмотрел прямо в глаза Инны и расслаблено направился вперёд. В середине проходки нога подвернулась и Черри упал.
— В чём дело?! — возмутилась женщина.
Олаф, стоящий у двери, почесал затылок.
— Так не годится. — продолжила Инна. — Умение ходить легко приобрести, но ты не смог даже элементарного. Оправдания не принимаю, растерянности быть у тебя не может, мы же не в школьном спектакле участвуем. Запомни, мальчик. Она встала:
— Не смей злить меня, иначе я перестану быть паинькой, а сейчас немедленно поднимись и сделай всё то, что нужно, пока я не схватила тебя за ухо.