Её тонкие сухие губы поддались.
Черри поднялся. «Начало положено, — подумал он, — Она рассержена, но еще недостаточно.»
Следующий неосторожный шаг, и Черри, покачиваясь, прошёл к женщине. Она посмотрела ему в глаза, что остановило его. А вдруг она обо всем догадалась… Черри застыл.
— Олаф, подойди. — скомандовала Инна.
Олаф оторвался от двери, и ровным мягким шагом приблизился. Женщина потрепала его волосы, как это делает заботливый хозяин с послушным псом, и рассмеялась.
— Умница. — сказала она. — Не растерял сноровки.
Затем она обратилась к Черри:
— Бери с него пример, будь тоже умницей.
Олаф провел рукой по волосам, укладывая их в прежнее положение. Он знал, что так он будет выглядеть куда красивее; «он чертовски правильно поступает, — рассудил Черри.» Олаф стоял неподвижно, смотрел перед собой, словно манекен, такой стройный и высокий. Он знал, что прямо сейчас ему нужно покусать губы, и они станут бордовые, ведь так красивее. Он знает, что нужно немного опустить правое плечо и подогнуть колено, ведь так красиво, так нужно. Нужно, чтобы было красиво и только. Ни дольки наслаждения в глазах, только алгоритм, только инструкции, правила, схемы и результат. «Настоящий Касигава, — подумал Черри, — Только он красив, чёрт, снаружи, а внутри урод настоящий, пользует красоту, уничтожает ее. Вон, какая кожа посушенная, какие волосы потрескавшиеся от температур и бог знает чего, вон скрытые умело морщинки, но я то знаю, они там, и под глазами, и у рта, и на лбу, а вон еще убитое тело, одежда потому и плотная, что под ней ребра да кожа, кости таза выпирают, уставшая спина поди уж закостенела и никогда не согнётся, не отдохнуть ему, бедняжке. Аккуратные некогда ушки где только не продырявлены, мочки уж отвисают, а он все скрывает, то волосами, то серьгами. А вон корни волос, тёмные, видно, чем-то намазанные. Конъюнктурщик, ловко пристраивает своё тело, всю красоту испепелил, все иссушил, все соки выпил, а если хватило сил на это, то, стало быть, внутри таких размеров изъян, что не дай бог наружу ему вырваться: все в миг окунемся в дерьмо.» Олаф в знак подтверждения, облизал губы, но они остались сухи, вытащил прядь волос из-за уха и закрыл блестящую серьгу. Слепой глаз мёртво смотрел на Черри, второй же застывал лишь временами. «И он всю красоту вокруг себя уничтожает, и меня, стало быть, тоже пытается… — с грустью подумал Черри. — А я и согласился, ведь выбора то не было. А вдруг, уже появился выбор?»
Инна положила ладонь на грудь Олафу и толкнула его, заставляя отойти в сторону.
«Вертит им, как захочет! —Черри не мог смотреть на эту вольность. — Почему она позволяет себе такие фокусы? А ведь я тоже как-то раз ударил его, только это был удар. Сейчас уже не смогу.»
— Сдалось мне это лизоблюдство! — вскипел парень. — Вылизывайтесь, а я не могу так больше!
Он опять убежал. На улице светло, небо еще не серое: низкие облака заволокли высокие дома, вот-вот сядет солнце, и будет ночной дождь.
«Я ищу свободы, свободы мне надо! — Черри спустился с крыльца. — Я хочу позволить себе больше, больше, чем всегда. Да почему же такая любимая мною свобода оказалась валянием в ногах… я думал, Олаф волен выбирать, а он ползает как змей. Он говорил, что нельзя спорить с директорами, да мне уже все равно.»
За домом была небольшая площадка, усеянная мусором. Его изредка собирали местные активные пожилые люди и добросовестно выбрасывали в широкий вонючий бак. В последний раз Черри видел, как старушка Анна Полякова организовала встречу жильцов двора и до самого вечера курировала сбор бутылок и пакетов. С тех пор не менее активные молодые люди украсили площадку цветными бутылками и бесцветными тряпками. Черри пнул бутылку. Она бесшумно упала в кучу листьев. У клёна рядом с лавкой Черри увидел Пьяницу, стоявшего у металлического витиеватого детского лабиринта. Черри хотел было уйти, но остался. Молча сел он на лавку и заметил стоящую здесь же бутылку, по-видимому, еще не открытую. Пьяница, у которого отлично был развит слух, бросил тоскующий взгляд через плечо на парня.
— Скажите мне, почему Вы пьёте? — не удержался Черри. — Алкоголь такой невкусный, меня не тянет, но я более чем уверен, что тоже буду пить его.
— Сегодня ещё не пил. — лениво ответил Пьяница. — Но буду сейчас.
Он обхватил руками холодную перекладину и попытался опереться на одну ногу. Как назло, нога подкосилась и отказалась быть опорой. Она негромко хрустнула, Пьяница поковылял к лавке и плюхнулся, по-видимому, больно ударившись спиной. Оставаясь в незавидном положении, он не пытался выпрямиться или просить помощи, так и сидел, согнувшись и вжавшись спиной в спинку лавки, неестественно вывернув ногу.